Наслаждаться победой было некогда — Эжени жалобно простонала «Больше не могу!», и в тот же миг де Сен-Жермен вихрем налетел на Леона. Того отбросило в сторону и ударило о стену так, что шпага вылетела из руки. Пока он с трудом поднимался на колени, вампир стоял напротив окна, и солнечный свет, проникавший сквозь узкую щель между шторами, подсвечивал его вытянутый силуэт. Эжени, которая сползла на пол, пытаясь стереть текущую из носа кровь, и Изабелла, дёргаными движениями выпутывавшаяся из цепи, никак не могли помочь Леону. Он с трудом встал, чувствуя, как пол качается под ногами. Перед глазами всё плыло, и он собрал все силы, чтобы сосредоточиться на графе — точнее, тонкой полоске света за ним.
— Готовься к смерти, — прошипел вампир, и в этот момент Леон рванулся вперёд. Пролетев по скользкому от крови полу, он всем телом ударился о де Сен-Жермена, вцепился в него и толкнул вперёд, прямо в щель между штор. Оба они ударились о стекло, послышался звон, а затем был недолгий головокружительный полёт, и перед лицом Леона мелькнули длинные нечеловеческие зубы и глаза, горящие жёлтым огнём. После падения вампир оказался снизу, что немного смягчило удар, но Леона сразу отшвырнуло в сторону мощным рывком. Де Сен-Жермен вскочил на ноги — и тут же взвыл, схватился за голову, пытаясь закрыться от безжалостных ярких лучей, которые обжигали его, и кожа пузырилась, превращая прекрасное лицо в жуткую маску.
Леон чувствовал, что ещё немного — и он потеряет сознание, поэтому действовать надо было быстро. Он вытащил из сапога осиновый колышек, бросился вперёд, ослеплённый светом солнце не меньше, чем вампир, и изо всех сил вонзил своё оружие в грудь графа. Вопль, изданный тем, был оглушительным, он перешёл в отвратительный визг, всё тело де Сен-Жермена содрогнулось и рухнуло наземь, дымясь ещё сильнее, чем прежде. Подождав, пока прекратятся предсмертные судороги, Леон поднялся на ноги и успел сделать несколько шагов, прежде чем милосердная тьма распахнула свои объятия и поглотила его.
Глава XXVIII. Зов матери
Когда сознание стало постепенно возвращаться к Леону, он попытался разлепить веки, с большим трудом смог это сделать — и тут же вновь зажмурился от ударившего прямо в лицо яркого света. Застонав, он с трудом перекатился на бок, потом привстал на одно колено и потёр глаза рукой, моргая, чтобы привыкнуть к солнечным лучам. Всё тело нещадно болело и ныло, голова кружилась, и Леон снова прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, не сломал ли он чего-нибудь при падении.
— Леон! — донёсся до него издалека испуганный голос, а затем послышались быстрые шаги, и солнце заслонил девичий силуэт. — Леон, вы целы?
— Жить буду, — прохрипел он, утирая пот с лица. Зрение понемногу прояснялось, и теперь бывший капитан мог различить стоявшую перед ним Эжени, растрёпанную, бледную и встревоженную, с размазанной по лицу кровью. Тело де Сен-Жермена лежало неподалёку, кожа на лице графа почернела, словно от огня, а из его груди по-прежнему торчал осиновый колышек.
— Надо сжечь его, пока он не восстал! — Леон попытался подняться на ноги, но перед глазами всё поплыло, к горлу подкатила тошнота, и он был вынужден снова упасть на колени.
— Он не восстанет, — судя по дрожащему голосу Эжени, она не очень-то верила в правдивость своих слов. — Удар осинового кола убивает вампира… упокоит его… навсегда.
— Лучше не рисковать, — Леон, пошатываясь, всё-таки встал и огляделся. Они с Эжени стояли под окном замка, рядом дымился труп вампира, а Изабелла де ла Шаллен выглядывала из окна, прикрываясь шторой от яркого света, её рот, подбородок и шея были измазаны кровью.
— Я не смогу зажечь огонь, моя магия на ближайшие дни полностью иссякла, — Эжени безуспешно попыталась стереть кровь с лица.
— Я поищу огниво, — сын Портоса добрался до стены замка, с облегчением опёрся о неё и неуверенным шагом направился к конюшне. К тому времени, как он дошёл до лошадей и забрал из седельной сумки огниво, дурнота немного прошла, но тело всё ещё невыносимо болело, хотя стало ясно, что кости у него не сломаны. Леон вернулся к Эжени и застал её возящейся с телом де Сен-Жермена.
— Надо затащить его внутрь, — сквозь зубы проговорила она. Леон, превозмогая боль, принялся помогать ей, хотя от одной мысли, что вампир может в любой момент восстать и вцепиться кому-то из них в горло, у него всё переворачивалось внутри. С большими усилиями они сумели-таки втащить тело графа внутрь, и Леон тут же бессильно привалился к стене, в то время как Эжени поспешно кинулась к дверям и заперла их.
— Вы как, сильно ушиблись? — она бросила на сына Портоса встревоженный и вместе с тем сочувствующий взгляд.
— Бывало и хуже, — отозвался Леон. — Хотя бы на Королевской площади, когда я с гвардейцами явился арестовывать детей мушкетёров, но мне помешали слуги герцога де Лонгвиля, — он поморщился от неприятного воспоминания. — Один из них ударил меня по голове и сшиб с ног. Боль была такая, что я думал, он мне голову расколол. Ничего, я ещё успел подняться и проткнуть ему плечо. Правда, голову потом всё равно пришлось перевязывать…
— В замке больше никого нет, — с лестницы бесшумной тенью спорхнула Изабелла и подбежала к ним. — Наверное, он отослал всех слуг, чтобы крики и шум борьбы не привлекли ненужного внимания. Оставил только самых преданных ему негодяев… Ничего, нам теперь это только на руку.
Она с отвращением пихнула труп ногой.
— Мерзавец!
— Долго я пролежал без сознания? — бывший капитан с трудом приподнял потяжелевшую голову и посмотрел на Изабеллу.
— Не очень, — отозвалась она, всё ещё глядя на мертвеца. — Ровно столько времени, сколько потребовалось мадемуазель де Сен-Мартен, чтобы спуститься по лестнице, выбежать наружу и подойти к вам.
— Что с остальными? — Леон пожалел, что вместе с огнивом не захватил из седельных сумок и пистолеты, заряженные серебряными пулями. Никто не знает, как поведёт себя отведавшая крови вампирша. Может, ей мало разбойников, и она по-прежнему голодна, а Леон лишился последних сил, затаскивая тело графа в замок, и Эжени сейчас не может пользоваться магией, так что они будут совершенно бессильны, если Изабелле вздумается напасть на них.
— Они мертвы. Все, — вампирша отёрла рукой окровавленный рот, в котором блеснули зубы — человеческие, но весьма острые и тоже все в крови. Леон от такого зрелища вздрогнул и быстро огляделся по сторонам в поисках хоть какого-то оружия. Шпага, выбитая де Сен-Жерменом, так и осталась лежать на втором этаже. Конечно, оставался ещё серебряный нож в сапоге, но хватит ли ему сил пустить его в ход, если Изабелла вдруг решит накинуться?
— Вы убили конюха, — слабым голосом пояснила Эжени. — Хотя кто разберёт, кто он на самом деле… Он не был вам знаком, в отличие от остальных, вот граф и решил послать его навстречу нам, чтобы не вызвать подозрений. Изабелла убила разбойника с чёрной бородой и управляющего, — она передёрнулась. — Вся гостиная теперь залита кровью… Графа убили вы, а ещё один его помощник сбежал, но мы же не будем его преследовать?
— Я бы догнала его и вцепилась зубами в глотку, — мрачно ответила Изабелла. — Он — один из тех, кто убил моего Этьена!
— Но гоняться за ним сейчас, в разгар дня, опасно, бессмысленно и попросту глупо! — возразила Эжени. — К тому же он вряд ли представляет для нас какую-то опасность. Если он расскажет кому-нибудь про вампиров, его сочтут сумасшедшим. Если расскажет про убийство графа и его людей, ему придётся объяснять, что он сам делал на службе у де Сен-Жермена. Вряд ли он преисполнится желанием мстить за убитых — такого сорта люди обычно всегда сами за себя. Если он обладает хоть каплей разума — а он обладает, иначе не сбежал бы, а боролся до конца и обрек себя на гибель — то не станет вставать на пути у вампирши, ведьмы и опытного воина.