- Правосудию я верю... - веки мужчины устало сомкнулись. - Но теперь в нём нет мне места...
Трактирщик подвинулся ближе, готовый слушать.
- От меня она скрывала свои жуткие мученья... Толпа вокруг кричала... - мужчина обхватил руками голову, зарыв пальцы в безобразную копну чёрных волос. - И бил её я плетью, хотя считал её я лучше всех...
Хозяин кабака сплюнул на чистый пол - очередная жертва людских предрассудков за какие-то надуманные «грехи» заслужила наказание; и пред ним сидит человек, что его осуществил. С непоколебимым городским палачом случилось то, что, в конце концов, должно было произойти. Он сломался.
- Слово «ведьма» вызывало в людях злобу и жестокость... На костре она сгорала... - палач взглянул на свои покрытые мозолями и волдырями ладони, глаза его были пусты. - И душа её летела в пропасть...
Трактирщик печально смотрел на своего посетителя. Лишь Дьявол мог обидеть его - человека, всю жизнь приводившего в исполнение самые чудовищные приказы; мучающего, линчующего и сжигавшего приговорённых к смерти. Посвятив себя правосудию, он оградил себя от морали, от человечности. Сейчас, кажется, поступки всех прожитых лет навалились на палача тяжким грузом. Но кто та, что навлекла подобное на столь упёртого человека? Трактирщик ужаснулся, предположив самое страшное.
Чернобородый громила поднялся, порылся в кармане и вывалил на стол огромный мешок с золотыми. Несомненно, это его плата за кровавую работу. Поморщившись, палач направился к двери. Затылок и виски его вороных волос пожирала седина.
- Кто она, друг мой? Кто эта девушка? - обратился трактирщик, когда тот уже отворил дверь.
Мужчина повернулся; глаза были пусты, руки дрожали.
- Моя невеста...
Дверь захлопнулась.
Яркий диск солнца медленно катился по небу, ветерок пел за окном легко и беззаботно. Лишь немолодой хозяин кабака был мрачен.
Неспешно подойдя ко входной двери, он запер её на ключ и удалился в заднюю комнату. Принимать посетителей сегодня совершенно не хотелось.
Вирус
Дэн Генон стоял, прислонившись лицом к окну своей квартиры. За пыльным стеклом догорал закат; опустив взгляд, можно было увидеть одну лишь черноту вместо сияющего огнями города. Монолитные многоэтажки превратились в невнятные очертания, потухшие фонари - в лезущие из-под земли когти, а толпы людей - в копошащихся созданий, блуждающих по залитым слабым лунным светом улицам. Дэн не смог устоять перед накатившей волной омерзения и отскочил от окна.
- Опять бродят! Слышишь, Анна?.. Стервятники опять бродят, чёрт бы их побрал!
Из подвала послышалось рычание и лязг чего-то металлического. Дэн улыбнулся и, проговорив шёпотом: «Да-а, и я не в восторге...», отправился заниматься ужином.
Дэн вошёл в свою грязную кухоньку, переступил через кучу битой посуды, поднял и поставил на ножки опрокинутый стул и первым делом решил проверить кран. Он покрутил правый вентиль - и ничего: не зашумел работающий механизм, вода не полилась, затем принялся за левый - тот же результат. Со вздохом Дэн отошёл от раковины и приблизился к плите. Он нажимал, вертел и щёлкал всем, чем только можно было, утыкался носом чуть ли не в крышечки конфорок, дабы учуять запах газа. Но опять, как всегда, ничего. Дэн закатил глаза и, распахнув висящий на стене ящик, вытянул из него чёрный мусорный пакет. Бережно придерживая снизу, Дэн перенёс пакет на стол и запустил внутрь руку. Достав три толстых свечи, он поставил их в широкое блюдце, намертво скреплённое с поверхностью стола застывшим воском, и, чиркнув спичкой, зажёг у каждой фитиль. После осторожно засунул пакет обратно и, захлопнув дверцу, подошёл к холодильнику.
Дэн приложил ладонь к белой гладкой поверхности и прислушался. Он точно помнил, что холодильник должен шуметь и вибрировать, хоть надоедающе, мешая спать с отрытой кухонной дверью, но подавая признаки своей механической жизни. Должен гудеть и порой завывать по неведомым для обычных людей причинам. Но уж точно не стоять склизким безмолвным прямоугольником. Хотя Дэн не был в этом полностью уверен.
Он потянул за краешек белой дверцы - та распахнулась.
Дэн сразу скривился и сжал ноздри пальцами: из тёмного нутра ему в лицо дыхнуло гнилью - сладко-приторно-противным запахом глубин городских канализаций и забытой на солнце фруктовой либо овощной мякоти. Дэн поднимал и протягивал руку так медленно и тяжело, будто его и небольшой целлофановый пакет внутри холодильника разделяла стена из плотного желе. Дэн с силой выдохнул и, за одно мгновение вытащив пакет и захлопнув дверцу, швырнул его на стол. И тут же Дэна пробрал смех. От небольшой ли сегодняшней победы над врождённой брезгливостью? От весёлого настроения Анны, сопение которой доносился из подвала? Или от того, что в голове всё путалось и двоилось? Пожалуй, он и сам не знал точно.