- Скоро ужин будет готов, милая!.. Заждалась уже небось!
Дэн любил делать милости, подобные этой. Казалось бы, обычное приготовление еды, но сколько радости это приносило Анне, а значит это грело Дэну сердце и растягивало улыбку на лице. Он дрожащими руками схватил целлофановый пакет и вывалил содержимое в сковородку, добавил капельку подсолнечного масла и от души сыпанул молотого перца - Анна любила поострее, - и поднял потяжелевшую сковородку над пламенем трёх свечей.
Скоро нагревшееся масло зашипело, и отлетевшие горячие брызги несколько раз куснули Дэна в руки и шею. А он лишь смотрел, как румянится большой кусок свинины месячной давности, весь покрытый пятнами гнили, облеплённый мерзкой желчью, и думал: всё ли правильно в его жизни?
Не дождавшись нормальной прожарки, Дэн отправился в подвал, продолжая удерживать сковородку в руках.
Приоткрытая дверь подвала пронзительно заскрипела, раскрываясь настежь. Щёлкнул старенький переключатель - и небольшое помещение залил тусклый жёлтый свет. Из угла донеслось рычание.
- Ну всё-всё, милая... Ужин готов...
Дэн вывалил мясо в стальную миску и пододвинул её ближе к углу.
- Кушай... А у меня... что-то совсем аппетита нет...
Дэн повернулся и направился к креслу у противоположного угла. За его спиной раздался топот, звон, а затем чавканье.
Дэн уселся в кресло, вытянул ноги и машинально схватил бутылку, всегда стоявшую в одном месте - какое-то дешёвое, горькое пойло. Но его много, оно доступно, а в последнее время эти критерии стали определяющими в выборе чего бы то ни было.
Крышка слетела с горлышка, ударилась о пол. Желтоватая жидкость полилась в глотку. Дэн не чувствовал вкуса, будто его рецепторы атрофировались - единственными ощущениями стали муть в голове и слабость в ногах.
Обжигающая жидкость лилась и лилась, не думая заканчиваться, - она забивала уши, закрывала глаза, постепенно уносила сознание далеко. Но Дэн слышал хруст хрящей и чавкающий звук пережёвываемого мяса отчётливо, и это отрезвляло его получше холода, лучше любых лекарств.
Отрезвляло хорошо. Но медленно.
- Знаешь, Анна, - проговорил Дэн, выпуская из рук опустевшую бутылку - та, упав на пол, звякнула, но не разбилась. - Мне запомнился один выпуск новостей. По-моему, последний из вообще мной просмотренных. Он был... особенным. Я ведь телик не смотрю, ты знаешь. А этот выпуск был вообще везде. Кажется, даже с улиц гремел, и мне на мобильник смс-ки приходили с его содержанием. Причём, сразу от нескольких операторов. Так вот...
Дэн осёкся, заметив, что Анна смотрит прямо на него. Лицо её перепачкано бурым, светлые волосы сбились в комья, спутались и слиплись, а глаза подобны двух кругляшкам мутного стекла - они замерли недвижимо и лишь сверкают, отражая свет ламп.
- М... милая? Ты... покушала? Хорошо.
Дэн глубоко вздохнул, посидел с закрытыми глазами - голова ужасно кружилась. Даже удивительно: язык не заплетался совсем, голова, несмотря ни на что, хорошо работала.
- Выпуск тот был особенным, потому что в нём не было лжи: ни сокрытия фактов, ни ложных надежд, ни надуманных слухов и подмены понятий. Диктор просто сидел и говорил... Он говорил, что все мы умрём. Ты помнишь этот выпуск, Анна?
Она не ответила.
- Мы вместе его смотрели. Ты ещё не поверила тогда, побежала звонить подружкам, родне... Стала рыться в смартфоне... А потом вернулась в слезах, потому что никто не отвечал и не брал трубку. Ты помнишь?
Она молча смотрела. Дэн не слышал её дыхания.
- Мы хотели выйти наружу, но эти крики за входной дверью... нас переубедили. Мы приникли к окнам. О да, там не было такого спокойствия, как сейчас. Стервятники не бродили по улицам, они бегали и ели... Ели мясо. Кричащее, свежее мясо. Ты тоже скоро захотела его отведать, ты помнишь?
Дэн отрезвел. Резко. И едва сдержал рвоту: запах в подвале оказался невыносимым, а смотреть на Анну было истязанием для его чувствительных глаз. Стянутая складками, иссохшая кожа, чёрные гнойники и струпья, сочащийся слизью провал носа и безгубый рот - Анна, любимая, родная Анна за мгновение превратилась в чудовище. Монстра со стеклянным мёртвым взглядом. Но она жила, она двигалась, она рычала и она... ела.
Дэн заплакал. Он не хлюпал носом и не рыдал. Слёзы просто хлынули из глаз неостановимым потоком - они текли по щекам и капали с подбородка.