Арнольд затворил люк и, пытаясь унять крупную дрожь, принялся думать. Либо это какой-то странный, нелепый розыгрыш с поддельными письмами, костями и трупами, либо всё взаправду, и ему грозит страшная опасность. Теперь и тишина, и отсутствие света в окнах, и странное поведение деда-гробов... Гробовщик! Получается, что он единственный живой обитатель этой деревни. Джек видел его ещё утром. Выходит, старик где-то здесь, рядом, и остаётся только надеяться, что он не заметил незваного гостя. Ведь встречаться с ним Арнольд был не намерен: слишком ужасно правдивыми теперь кажутся сплетни людей, рассказанные юным кормчим.
Арнольд подошёл к столу, пытаясь избегать взглядом злополучный люк, и взял в руки конверты. Их было больше десятка, старомодных, источенных временем. В своё время мужчина не обратил на это внимания и теперь жалел об этом. Он разложил конверты на ладони и ужаснулся: каждое уже было заполнено знакомым кривоватым почерком и запечатано. Адресаты находились в разных городах, а вот адрес отправителя совпадал, вплоть до улицы и дома. А когда Арнольд увидел, что фамилия одного из адресатов полностью совпадает с фамилией хозяина одного из новых паспортов, то выпустил всю стопку из рук - не хотел больше касаться мерзости. Всё это дико напоминало приманки, расставляемые вслепую, но оттого не менее смертоносные. Стопка упала в груду документов и свалила часть на пол, обнажив краешек книги в чёрном переплёте. Арнольд нахмурился, но потянул за него. Все бумаги слетели на пол, и взору мужчины предстал странный фолиант с едва заметным оглавлением «de subordination animae». Обложка его была пыльной и перемазанной в грязи настолько, что казалось: книгу выкопали из-под земли и принесли пылиться сюда. Но в остальном обложка была целой и крепкой. Арнольд открыл книгу в середине и не смог прочесть ни единого слова: велась книга на другом, неизвестном ему языке. Некоторые угловатые буквы были даже знакомы, но слова никак не хотели составляться. И эта часть фразы из оглавления - «animae» - мелькала везде, даже на следующих страницах.
Арнольд хотел ещё порыться в таинственном фолианте, но вдруг услышал пение. Хриплое, глухое, но в немой тишине оно разносилось далеко и, казалось, звучало отовсюду. Арнольд пытался высмотреть источник звука, вслушивался в слова и даже успел представить, как прекрасно бы они звучали в исполнении хора чистых, глубоких голосов, пока не приметил тень, зависшую над кладбищем, хорошо видную в серебряном свете полной луны. Арнольд пригнулся и изредка посматривал на неё из окна. Была это вовсе не тень, а человек, паривший над крестами и могильными плитами, и он двигался! Двигался в сторону конуры, не останавливая своё пение ни на секунду. В висках стучало, а сердце билось бешено, стремясь вырваться из груди. А человек всё пел и пел. Арнольд хотел сорваться с места и бежать так быстро, как только можно, только ноги не двигались с места, будто окаменевшие. Арнольд слушал непонятную песню и ждал.
Гробовщик, а это точно был он (чёртов плащ с заплатками, огромные, источающие ненависть глаза и безобразное лицо - всё было на месте), в конце концов, завис прямо за грязным стеклом и заслонил собой луну. Он смотрел прямо на Арнольда. Вдруг старик затих. Окаменелость мышц вмиг исчезла, мужчина бросился прочь. Он ещё услышал, как гробовщик сказал что-то не непонятном языке, и только прибавил ходу.
Пока Арнольд нёсся через деревню, населённую одними лишь мертвецами, старался смотреть лишь себе под ноги и ничего не слушать. Но хруст костей был таким громким, что его невозможно было не слышать; хруст, треск, будто кто-то разминает затёкшие конечности, пробудившись от глубокого сна. Арнольд достиг своей грани - один шаг разделял его здравый рассудок и безумие.
Мужчина добрался до реки. На той стороне горели огни в окнах, светились фонари. И мальчишки Джека не было. Конечно, он ведь спит - луна лишь немного перевалила за центр небосвода, и спасительный рассвет ещё так далеко. Арнольд обернулся. Тени показались ещё более чернильными и густыми, чем до этого. И все они были неправильными - луна, она светит с другой стороны! Слуха мужчины достигло ещё одно слово, прилетевшее со стороны кладбища и прогрохотавшее на всю округу. Эхом оно прозвучало у него в голове, и Арнольд сразу понял: это его приговор.