Получается, бабка не соврала! И она, Лиза, отправится сейчас летать на метле, а как вернётся − заставит Вадика бросить старую толстую жену и купить путёвку на Бали! А ещё шубу! И мазду! И...
О! Надо выбрать, что надеть! В чём там обычно на шабаш летают?
Елизавета замерла перед платяным шкафом с тремя зеркальными дверцами и похолодела.
Она не могла ни вскрикнуть, ни пошевелиться, и только слёзы градом катились по щекам. По дряблым, покрытым россыпью коричневатых точек щекам. Глаза лишились цвета. Кожа обвисла. Волосы поседели и стали такими редкими, что тут и там виднелись проплешины да залысины. Грудь − шикарные упругие буфера третьего размера − напоминала теперь сдувшиеся после бурных именин воздушные шарики...
Задышав часто, рвано и хрипло, Лиза принялась шарить по изменившемуся телу корявыми узловатыми пальцами. Несчастная уже вознамерилась заорать в голос и, возможно, даже завыть, но айфон предательски пиликнул, едва она открыла рот.
"Любимая! − писал Вадик. − Я принял решение. Не могу без тебя жить и дышать. Утром подам на развод, а сейчас еду к тебе. Буду минут через десять. Доставай шампанское из холодильника и снимай трусики. Ночь будет жаркой: я голоден!".
Ноябрь 2019
... Пока спит тихо
...ПОКА СПИТ ТИХО
Мистика/Фантастика/Недалёкое будущее
Нелепая бледная баба в бесформенном свитере, клетчатой юбке и идиотских стоптанных угги поправила сползающие с носа роговые очки. Седоватый пучок на её затылке растрепался и кренился набок. Плотные шерстяные колготы сморщились в районе колен.
– Здравствуйте, – сказала она, и Николай нахмурился. – Вы майор Черкасов?
– Он самый.
– Николай Павлович?
– Проходите. – Николай посторонился и выразительным жестом пригласил чудную барышню в кабинет, но та застыла на пороге.
– Вы лучше так не делайте, Николай Павлович. А то ведь не удержусь и действительно зайду. – Она снова поправила очки, и Черкасов заметил облупившийся красный лак на коротких обгрызенных ногтях.
"Бомжиха, что ли, какая?" – мелькнула мысль, но барышня быстро развеяла подозрения.
– Я от Сёмина, – сказала страннобаба, и Николай чуть не вытянулся по струнке. Рефлекс, мать его. И мурашки по коже. Ну и ну. От Сёмина... Как правило, фамилию эту произносили шёпотом и исключительно по большой нужде.
– Вы так и будете в коридоре стоять? – спросил Черкасов, прикидывая, зачем к нему определили это чучело.
– Да, – кивнула женщина. – Так безопаснее. Поверьте.
Николай хотел скосоротиться, но... бабу послал САМ. А значит...
– Верю. – Он придвинул к порогу стул и сел. Время близилось к полуночи, и он так нагонялся за сутки, что ноги дрожали. – Очень даже верю.
– Сёмин сказал, вы – здравомыслящий человек. Радо, что так оно и есть.
Черкасов сморщился и потёр переносицу. Всё, кранты, глючит от усталости. А может, давление скакануло: погоду корёжит не по-детски – за каких-то пять минут тёплая апрельская ночь обернулся февральской вьюгой, и ветер выл так, что стёкла дрожали. А теперь ещё и ледяной дождь зарядил. Ужас.
– Вам стул дать? – опомнился он, сообразив, что страннобаба так и мнётся на пороге.
– Не надо мне ничего давать.
– Тогда говорите. – Он закинул ногу на ногу. – В чём суть дела.
Клуша поймала его взгляд.
– У вас позавчера произошла трагедия, – начала она, и у Николая задёргался глаз. – Операция провалилась. Агенты внедрённые погибли. А у одного из них двое детей маленьких.
– Вы неплохо осведомлены, – прохрипел Николай, мрачнея.
Да что за баба такая?
– Я от Сёмина, – тут же повторила она, словно мысли прочла. – Он лично посвятил меня в детали.
– Лично? – удивился майор.
– Да, – кивнула страннобаба. – Меня подключают по особому распоряжению в самых крайних случаях. Сейчас как раз такой. Самый крайний. Вам нужно разворошить осиное гнездо, как выразился Сёмин. Я как раз по этой части. Гнёзда разворашиваю. Специализация такая.
Николай скрестил на груди руки.
– Мы копали под Синдикат два года. – Он кинул на посетительницу хмурый взгляд. – Два года пытались подорвать его работу. Осторожно, изнутри, так, чтобы без лишнего шума и внешних воздействий. Засылали диверсантов, устраивали хакерские атаки, сливали информацию – и чем всё кончилось? Люди погибли, данные утрачены, а Синдикат стоит, как хренова непоколебимая скала!
Он жахнул бы по стене кулаком, да слишком устал и, к тому же, не дотягивался. Поэтому воздержался.