- Тебе нужно отвлечься от суицидальных мыслей. Есть работенка, весьма занятная, она, возможно, привлечет сюда одаренного. Возьмись за нее, а наградой станет то, что возможно убьет тебя.
- Все равно умираю со скуки, а это тяжело, почему же не заняться делом…
Мимо Накаджимы полетели обрывки времени, словно карусель, куража ему голову до тошноты. В этих кусках он едва различал героев своего сна, не узнавая некоторых, будто появлялись все новые и новые лица.
И сквозь эту вереницу, призрак отчётливо слышал голос Дазая.
Один-Ноль
В мою пользу
Комментарий к Прошлое Дазая. Свидетели.
Марина процитировала свое стихотворение-эпитафию “Тому, кто здесь лежит под травкой вешней…”
Тому, кто здесь лежит под травкой вешней,
Прости, Господь, злой помысел и грех!
Он был больной, измученный, нездешний,
Он ангелов любил и детский смех.
Не смял звезды сирени белоснежной,
Хоть и желал Владыку побороть…
Во всех грехах он был - ребенок нежный,
И потому - прости ему, Господь!
1909
========== Прошлое Дазая. Друг. ==========
События бежали вперёд, проматываемые русской. Накаджима не понимал, как она делает это и может ли он сам остановить ее.
“Марина, пожалуйста, стой!” - Жалобно просил он.
“Нет, зачем тебе это? Какая им разница, как в мафии оказалась эта рыжая бестия? Им всем абсолютно все равно, тебя это волновать также не должно. Совсем.”
“Тогда объясни, с какой целью я теперь здесь, если не наблюдаю за жизнью мафии?” - Ацуши заметил ее оговорку, понимая отдаленно, что неспроста.
“Объяснить?” - Марина засмеялась. - “Ты прости уж, но тебе я уже помогла. Ты ведь избавился от навязчивых мыслей, внушенных тебе в приюте, я внесла стопроцентную предоплату за услугу. Теперь ты просто обязан предоставить её мне.”
“Что?..” - Ацуши не верил тому, что только что услышал, получается, что его просто-напросто использовали, точно вещь, значит, скоро он придет в негодность и его выкинут?
Верить в это не хотелось, но какое-то странное чувство зародилось в его сердце, заставляя юношу чувствовать себя грязным. Получается, что он предал друга ради того, чтобы возродить светлую память? Но ведь он не знал, на что шел, не знал, что им просто пользуются.
Он не искупитель
“Марина, кому все равно?” - Обречённо спросил он женщину, совершенно не понимая необъяснимую перемену ее характера.
“Исполнитель получил оплату, заказчик должен оставаться довольным, мне, как посреднику, тоже заплачено. Это был твой последний вопрос, касающийся данной темы.”
“Но…”
“Если ты ещё хоть раз заведешь разговор об этом, то поверь, будет худо. Я продолжу вести тебя вперёд, но уже не ради тебя, а из-за указаний сверху. Прости.” - Скупо произнесла она последнее слово, словно что-то разрывая, и в своей душе, сшитой когда-то ее начальством, выходившим Цветаеву ещё ребенком, как только та осталась одна, и в душе Накаджимы, верившего в ее человечность и простоту.
Как похожи судьбы
“Пора, мой мальчик.” - Голос снова изменился, заботливый, похожий на материнский, но все же другой.
Фальшивый
И Ацуши, снова стоявший в коридоре мафии, оцепеневший и растерянный, против своей воли испугался ее, впервые.
“Куда мне теперь идти?”
“Знаешь, я могу ответить, почему пропускаю некоторые моменты. Мне важна документация и наблюдения, во времена не раскрытые никем. Как в мафии оказались некоторые лица всем известно.” - Игнорируя прошлый вопрос Накаджимы ответила русская. - “Мне тоже это надоело, но я не люблю быть должной.”
Призрак остался, так и не получив ответа. Странно, но теперь ему и не нужен был ответ, отношение Марины, ставшее безучастным, отбило все желание что-то знать, оставляя только тупое ощущение должного исполнения работы, бесчувственного и нежелаемого. И в то же время ему было боязно, что все изменились так сильно.
Или только он?
Коридоры были вновь чисты, опрятны, наполнены свежим ароматом лимона, это, верно, снова Озаки постаралась. Девушка, словно собственный родной дом обустраивала организацию, совмещая поддержание чистоты и порядка с тяжёлой работой, впрочем, мафия и стала для нее пристанищем, своего рода семьей, а люди, служивший организации и поддерживающие Озаки, стали ей родными. Это чувствовалось в каждом ее слове, сказанном кому-либо из членов мафии, в каждом ее действии.
Мори казалось, что она отдалилась от него, требуя справедливости, требуя наказывать тех, кто как-то нарушил законы, но требования ее были от большой любви и горькой скорби.
Девушке было очень больно признавать, что она не имеет права на семью, не имеет права любить, и, если бы ей выпала возможность и хватило бы смелости, она бы послала все уставы к черту и осуществила свою мечту - иметь ребенка.
Да, это глупо. Пришлось бы выбирать между долгом службы и материнским долгом, но что выше? Идти на сложную миссию, в надежде выжить и воспитать свое чадо в будущем? А если этого будущего не будет и тебя убьет первая вражеская пуля, то на чьи плечи ляжет ответственность за маленькую жизнь, уж не на Огая ли? А если пренебречь миссией, то шансы умереть ещё больше, мафия не прощает неповиновения, во всяком случае, она сама себе его не простит.
Она ненавидела себя за эту правильность.
Высокого лохматого подростка, что ежедневно тратил на себя метры бинтов, она ненавидела ещё больше.
Потому, что он мог
Он мог все, пренебречь всеми правилами и нести откровенную и оскорбительную чушь боссу, он мог сказать, что ему скучно и уйти во время работы, он мог манипулировать людскими чувствами, он мог.
Для него не было ничего святого
Он никогда не привязывался. Ни к чему и ни к кому.
Даже этой организации он не служил, находясь, кажется, в ней, только ради собственного развлечения, чтобы скоротать так ненавистную ему жизнь. У него и друзей не было, да даже коллегой его не поворачивался язык назвать.
Ему все сходило с его разрезанных вдоль и поперек рук, как кровь, капающая на каменный светлый пол в подвале, куда только ему был доступ и куда он так часто уходил для раздумий и пил, пил, пил дорогущее вино, что таскал у своего напарника, но не пьянел.
Именно там он расплачивался за то, что продал когда-то сердце
Кое и считала его бессердечным самовлюблённым подростком, без всяких ценностей и целей, ищущим повсюду только выгоду.
Ее учеником был Чуя Накахара, год назад пришедший в мафию, и не то чтобы по своей воле он оказался здесь, просто выбора у него не было другого, просто все пути назад ему обрубили.
У всех мафиози не было выбора
Накахаре не нравилось совсем, что Кое начала опекать его, словно мамочка своего сыночка, но были моменты, когда ему наоборот хотелось спрятаться за ее громоздким кимоно, только чтобы не затевать соревнования с Дазаем в превосходстве, чтобы не признавать поражения. Конечно, рыжий был силен, но ум его был не таким острым, а язык не таким колким.
А ещё Чуе было страшно, до ненависти страшно, что Осаму так играет с его способностью на миссиях, будто дожидаясь момента, когда напарник, израсходуя все силы, будет находится в апогее действия способности, и только тогда остановит действие порчи.
Но он был уверен в нем
И именно поэтому Накахара вечно пререкался с Дазаем, будто специально подзуживая его, заставляя взрываться, словно проверяя, полна ли чаша его терпения и как скоро он прольет ее содержимое?
Тот проливал только кровь
Кое беспокоилась, что однажды Дазаю и это наскучит и он, махнув рукой, бросит Чую одного, когда тот выпустит всю энергию и умрет, обессилив.
Он не позволит себе этого
Как бы то ни было, Осаму дорожил напарником, надеясь, что когда-нибудь они смогут стать друзьями, или, хотя бы, приятелями.