- Бей, бей его за любой промах, только так ты сможешь сделать из его настоящего мафиози, жестокого, безжалостного, убивающего ради куска хлеба. Он должен знать, что пока не исполнит задание, не получит подачки.
- Я одним ударом перешибу его.
- Значит, он слаб. Если ему дорога жизнь, он защитится способностью, ведь так? Он и тебе нанесет ей урон, если позволишь.
- Он верит мне…
- Я не узнаю тебя, Осаму! С каких это пор тебя стали волновать чувства людей? Ты размяк, совершенно, и, если раньше меня волновала твоя черствость, то теперь беспокоить эта мягкотелость. Я сказал все. Иди и выполняй. Я проверю.
Казалось, сам воздух давил на участников диалога, принуждая их немного умерить пыл. Но Дазай был спокоен, по крайней мере внешне, в отличие от Мори, так пытавшегося выглядеть хладнокровным и незаинтересованным, но видно невооружённым глазом было, что в нем бушуют волны ненависти и гнева.
Мори знал, что Дазай способен на все, даже выставляя себя заботливым и мягким. Босс был уверен, что это лишь часть его игры, прикрывающая настоящую сущность. Глядя в кроваво-карие глаза, босс опасался давить на подчинённого, дабы не сподвигнуть его на убийство.
- Одасаку не слабак, доктор Мори. Люди слабы в гневе, но он никогда не гневится, лишь печалится о судьбе.
- Не смей больше так обращаться ко мне, отныне я даже для тебя ‘босс’! - Зло прошептал Огай
- Тогда я тоже больше не обернусь на обращение по имени. - Дазай провел рукой по своей шее. - Я могу идти, босс? - С некой насмешкой обратился он к руководителю.
- Иди. Но если ты ослушаешься меня, Сакуноске больше не увидишь.
Как гром.
Зрачки Осаму резко расширились, а сам он громко сглотнул. Это не осталось без внимания Мори.
На таком близком расстоянии
- Боишься за него, Дазай?
Безответно
- Ты не помнишь, что привязываться не должен?
Молчание
- Так почему нарушаешь и этот закон?
Босс смотрел на Дазая, как смотрит хищник на загнанную в угол жертву, не то усмехаясь, не то радуясь, что нашел наконец-то ту болевую точку, надавив на которую жертва будет молить о пощаде. Он знал теперь, как подчинить непокорного юнца, как заставить его молчать.
Теперь все козыри в его руках
А Дазай, холодно, с отвращением смотрел на босса, лишившись, кажется, в один миг всех карт.
Да только игра была не карточная
- Что ты мне теперь скажешь, Дазай? Что выдашь тайну смерти старого босса? Только боюсь, это уже никого не волнует. Или может быть, что уйдешь? Но теперь по всей Йокогаме мои люди, что достанут тебя из под земли. Ты хотел умереть, но слишком рано вырыл себе могилу, Дазай, своими руками вырыл. - Босс разразился хохотом.
- Когда-то ты сказал, что все люди хотят жить. - Начал после долгой паузы Осаму. - Да, действительно, люди хотят. Люди! Те, кем мы стали, не люди. И поверь, если ты убьешь Оду, я сделаю все, чтобы эта преступная конторка развалилась. Чего бы мне это не стоило, я сделаю. Ты прекрасно знаешь, что жизнь я не ценю, а потому, я пойду на все, чтобы отомстить и мне будет плевать, выживу ли я, нет, умрут ли люди, нет. Я же демон…
Демоны не сожалеют
- Я более чем уверен, Дазай. Более чем уверен. - Повторил руководитель, отворачиваясь от этих дьявольских глаз. - Но я тоже не бросаю слова на ветер. Одна твоя глупость и…
- И крупнейшее сборище душегубов Йокогамы будет уничтожено. Я не много беру на себя, просто мальчик с куклой вам неподвластен. - Ухмыльнулся наконец Осаму.
“Мальчик с куклой? Юмено?” - Вспоминал Ацуши те страшные вещи, что творились, как только тот вышел из под контроля.
“Да, именно он.”
- Черт. Как быстро он находит выход, чертов гений. - Произнес одними губами босс. - Слишком много людей падет из-за Кью, но Ода Сакуноске не одобрил бы твои действия, можно даже сказать, что он бы осудил их. Ты же дорожишь его мнением. Имей ввиду, Дазай, имей ввиду… Вон! - Крикнул он.
Юноша вышел, немного сгорбленный и уставший, этот разговор много сил отнял у него.
Он вывел партию в ничью
Или же просто защитил короля?
Он шел, казалось, бесцельно, но прямиком в подвал.
- Черт, ключ в кабинете. Плевать. - Шатен достал отмычку и открыв, вошёл, захлопывая за собой дверь.
Ему было слишком тяжело что-либо делать, только алкоголь ненадолго затушил бы его бушующие чувства ненависти, страха, гнева, а значит, и слабости.
И игра в рулетку
Семь отверстий. Шесть выстрелов. Одна пуля.
Одна жизнь
Отсчёт: первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Дазай устал, нажимая безуспешно на курок и замирая на доли секунды в приятном и волнительном ожидании.
Дазай не соображает, желание избавиться уже от этого всего выше, и он стреляет. Последний раз.
Осечка
Тот матерится, надеявшийся хоть в этот раз завершить жизнь, чтобы уже не разрушать чужие. Он не понимает, или смерть не хочет принять его, или ему предстоит сделать что-то великое.
Накаджима наблюдает безмолвно, в страхе вжимаясь в холодную стену. Он с огромной радостью сейчас бы остановил будущего друга, но не может, как же жаль!
Русская что-то говорит, говорит ему, а он не слышит. Не хочет слышать. Хочет только наблюдать, что там достал Осаму из ящика стола?
Шатен скидывает плащ, закатывает рукава рубашки, разматывает бинты. Ацуши помнит, что тот никому не показывал, что под ними, будто боялся, что люди узнают что-то лишнее о нем. Сейчас же можно посмотреть?
“Как хочешь, он не узнает.” - Ответила на ещё не заданный вопрос Цветаева.
“Не будет ли это подло по отношению к нему?”
“Сам факт того, что ты наблюдаешь за его жизнью тайно, уже является подлостью. Такая мелочь, как посмотреть на руки ничего не сделает.”
Накаджиме было страшно, стыдно, неприятно от самого себя, но он подошёл, заглядывая из-за спины будущего друга.
Впрочем, Ацуши и не ожидал увидеть ничего другого, кроме шрамов, уродливых, глубоких, неровных. Какие-то были старыми, белыми, какие-то совсем недавно затянувшимися, нежно-розовыми, выпирающими полосами, какие-то ещё и вовсе не затянулись.
“По старым шрамам резать неприятно, создаётся ощущение, что ты не чувствуешь боли, только холод и покалывание. Из-за этого ты будешь давить на лезвие сильнее, а значит, шанс умереть выше…” - Шептала Марина, которая, как казалось Накаджиме, жаждала смерти юноши. - “Только не ной.”
Призраку и впрямь было больно и тяжело смотреть, но отвернуться он был не в силах. От вида крови тошнило, но обезумевший взгляд Дазая приводил в чувства.
“На помощь!..” - Закричал Ацуши.
“Не поможет…” - Ответила русская.
Комментарий к Прошлое Дазая. Предупреждение.
И снова новый запах. На самом деле, ароматы меняются в соответствии с состоянием мафии и переживаниями персонажей. В этот раз там царил мягкий медовый запах азалии.
Азалия — символ женственности, хрупкости, кротости, сдержанности, преданности; но в то же время — страсти и печали. Азалию принято дарить перед нежеланной разлукой. преподнося азалию, вы как бы говорите: «Я надеюсь, Ты дождешься меня», «Береги себя для меня», «Я верю Тебе!».
========== Прошлое Дазая. Его решение. ==========
Дазай не запирал последнюю камеру никогда, привыкший, что ключ от подвала есть только у него. Да и никто по своей воле не спустился бы в это место, что, казалось, было воплощением преисподней на земле.
Длинный коридор, грязный, темный и холодный, а по обе стороны - камеры для заключённых, их пристанище.
Последнее
Человеку в здравом уме было страшно только от мысли о столь ужасном месте, откуда часто доносились крики запертых там людей.
Лишь дважды там был Мори. Первый раз, когда Дазай только обустроил там все, расставил столики и стулья, принес орудия пыток, новоиспеченный босс пришел проверить, насколько страшно это место, тогда сам Осаму запустил его туда. Во второй раз, Мори, проследивший за ним, дабы не натворил он дел и не убил женщину из-за мести, зашёл туда с помощью Элис. Осаму никогда не думал, почему босс пришел туда во второй раз, вернее, ради кого? Ему было откровенно плевать.