Жуткие изуверства чухонцев потрясли, свидетельствует Г. И. Гроссен, потрясли даже видавших виды белогвардейцев…
А вы, господа дерьмократы, кучкуетесь в мифические мемориалы и вякаете нечто о якобы жестоком имперстве Вождя всех времен и народов! За эти вот факты по какому счету последует расплата?
Боевые машины пехоты, которые держал на случай Союз офицеров России, примчались к мосту через Нарву спустя сорок минут.
Сдвинув в сторону колонну автомобилей, застрявших у моста, посланцы Станислава Терехова метнулись к левому берегу, безжалостно раздавив легионеров, пытавшихся взорвать перед уходом переправу.
«Болотные волки» спешным порядком уходили на запад. Они забирались в транспортные средства, на которых прибыли в разоренный теперь город в ночь на первое сентября, захватывали автобусы городского хозяйства, заправлялись под завязку чужим, но дефицитным теперь горючим, бежали на запад, не дожидаясь команды и оставляя подчастую соучастников кровавого разбоя, других участников небывалой пуритизации, увы…
Задержавшихся в городе и отставших волков безжалостно расстреливали мстители Союза офицеров.
Они связались с псковским отделом Союза, разъяснили товарищам кровавую суть дела, и псковичи через Ново-Изборск и Печоры рванули на подвижных бээмпешках в сторону Тарту. Вместе с боевыми машинами пехоты скорым ходом двигались трайлеры, на которых взгромоздились насупившиеся, хмурые танки.
Поднятая по тревоге Псковская воздушно-десантная дивизия готовилась к авиационному броску на Пярну и Талин, Раквере и Вильянди.
Бежавших из Нарвы убийц и насильников тереховские ребята из Кингисеппа догнали в районе города Тапа. Отсюда дорога шла на юг, к Тарту, и на запад — к Талину. Здесь и настигло «болотных волков» возмездие.
Потрясенные увиденным в Нарве, тереховские мстители в плен хуторских пуритизаторов не брали.
Покончив с ними, они продолжали марш-бросок на Талин, и к середине утра были в пригороде древней русской Колывани.
Вскоре сюда подоспели десантники из Пскова.
В самом городе не прозвучало ни единого выстрела, а вот красные флаги были вывешены повсюду.
К полудню авторитетное собрание, куда вошли бывшие республиканские депутаты, лидеры партий и представители общественных организаций, единогласно и добровольно приняли решение о вхождении Эстонии в Псковскую область на правах района культурной автономии.
Ошеломленные подобным развитием событий американцы высадили с кораблей, вошедших еще прежде в Балтийское море, десант морской пехоты на острова Хиума и Сарема.
От решения разбомбить эти острова вместе с кожаными затылками к чертовой матери правительство Земли Псковской пока воздержалось.
Заботились о сохранении жизней местного населения.
Никогда я так усиленно не работал, как в харьковском селе Старый Мерчик.
Забегая вперед, скажу лишь, что когда по возвращении на Власиху я отдал исписанные листки романа Ирине Лихановой, а попутные записи-заметки Ирине Джахуа, то новых страниц «Страшного Суда» оказалось пятьдесят три, а «осколков сочинительской радуги» — восемнадцать. И ведь я еще и дневник вел, четыре письма изладил!
— Канал, канал космический вам открылся! — воскликнула бы Людмила Николаевна, официантка из Голицынского Дома творчества писателей, где весной 1990 года начинал я писать роман «Вторжение».
Тогда Папа Стив поделился с нею восторгом о том, почти мистическом напоре, с которым шло из него — или в него? — новое сочинение, и Людмила Николаевна, дай ей Бог здоровья, предположила, что без космического воздействия в моем случае не обошлось.
Теперь, когда Одинокий Моряк общается не только с посланцами Зодчих Мира, пророками и вождями и сам в некоей мере превратился в посредника между богами вселенского Добра и человечеством, можно бы и не удивляться тем мощным толчкам извне, которым в последние три года было подвержено сознание Станислава Гагарина.
Не то чтобы я привык и примирился с участью индивида, на связь с которым выходят товарищ Сталин и Вечный Жид, партайгеноссе Гитлер и полковник Темучинов, оказывающийся на поверку великим Чингиз-ханом. Привыкнуть, разумеется, к подобному обыкновенный смертный не может.
И каждый раз я внутренне вздрагивал, когда на сцене развернувшегося грандиозного спектакля, в котором Папа Стив был и автором, и режиссером, появлялся новый герой, бог из машины, и на приватном, житейском, приятельском даже уровне общался с русским сочинителем.