И хотя внешне водитель не изменился, Майкл сразу проникся осознанием того, что перед ним появился босс, и некая сила уже заставила его проворно вскочить с широкого дивана, в который превратилось автомобильное сиденье.
— Еще раз хау ду ю ду, мистер Джексон, — приветливо и вместе с тем отстраненно обратился к пассажиру-гостю странный водитель, превративший салон лимузина в просторную гостиную, достаточно старомодного, времен нового курса, интерьера, уютного, впрочем, располагающего к задушевной беседе. — Как вам леталось, дружище?
— Благодарю вас, сэр, все было прекрасно, сэр, — заверил босса находящийся в некоем мандраже прибывший из России советник.
У него хватало ума сообразить, что принимает его оченно высокое начальство.
— Вы правы, — кивнул загадочный молодой человек. — Имею честь быть хозяином всех ваших знаменитых боссов, включая парня, который временно проживает в доме номер одна тысяча шестьсот на Пенсильвания-стрит.
Майкл Джексон судорожно наклонился, чувствуя, что душа опустилась у него ниже пояса и запуталась между ногами.
— Не обращайте внимания на мою внешность, — продолжал хозяин всех хозяев. — Я гораздо, — тут он позволил себе усмехнуться, — гораздо старше вас… И вы, Майкл, можете называть меня мистером Девилом. Попросту, как говорится, и без затей.
— Вас понял, мистер Девил, — бойко ответил Джексон.
Слава сатане, наконец-то ситуация определилась, и Майклу стало понятно, что ему позволено предстать перед недоступным для простых смертных ликом Самого.
Сам, тем временем, повел рукою, и прямо из пола возник разнообразно сервированный, заставленный блюдами и напитками стол и два стула в придачу, интимный такой причал для тихой стоянки и уютного отдохновения для двух испытанных океаном Летучих Голландцев.
— Присаживайтесь к столу, Майкл, — простецки произнес мистер Девил, сразу задавая манеру и стиль общения. — Расскажите мне в непринужденной обстановке за Россию…
Джексон, ощутивший некую внутреннюю дрожь, когда услышал имя того, кто еще недавно находился в облике водителя из ЦРУ, ныне почувствовал себя вдруг успокоившимся и даже умиротворенным.
Теперь он уже не сомневался, что сказочный летающий лимузин, превратившийся в уютную гостиную, в которой вон уже и камин с пылающими поленьями образовался, загадочные метаморфозы, кои Майкл наблюдал в истекшие последние минуты, никакого отношения к Организации, дислоцированной в вашингтонском пригороде Лэнгли, не имеют.
Он и прежде догадывался и даже получал примечательные знаки того, что помимо госдепа и ЦРУ ему приходится работать и на третью, куда более могущественную сторону. И Майкл был достаточно современным, чтоб не ждать средневековых эффектов, сопровождающих появление этой силы, снабженной традиционной парой рогов, хвостом с раздвоенным концом, парой звонких копыт и неистребимым запахом серы.
И то, что он видел сейчас, казалось ему вполне пристойным, истинно соответствующим такому джентльмену, каковым полагал себя Майкл Джексон, закономерно оборачивалось потрясной модернягой.
— Чувствую, вы достаточно освоились с обстановкой и готовы начать рассказ, — поощряюще улыбнулся радушный хозяин.
Он повел рукой, и на столе появились стаканы с напитками.
— Ваш любимый «Длинный Джон» с содовой, Майкл, — улыбнулся мистер Девил.
…Разговор был сердечным и откровенным.
Мистер Девил оказался настолько неплохо осведомленным в делах России, что молодому его помощнику казалось порой, что старший коллега и наставник, его главный босс наконец, незримо присутствовал при всех его, Майкла, проделках, совершенных им в Московии, и даже направлял руку, нацеливая, находился рядом в трудные минуты, как в последней, к примеру сказать, весьма непростой, октябрьской операции.
— Главная наша опасность в России — патриоты, — сказал босс, находящийся в обличье молодого и красивого парня. — Или как они теперь себя именуют — отечестволюбы… Их любовь к России у меня и моих товарищей по Совету Конструкторов вот где сидит…
И мистер Девил похлопал себя по мускулистому загривку.
— Они наконец-то раскусили, что главной нашей задачей, которую мы осуществляем через агентов влияния и прямых пособников в проведении перестройки или Великого слома России, является вовсе не замена социальных и политических ориентиров.
Русская национальная интеллигенция сообразила, что для наших сил задача сформулирована бескомпромиссно: российский и тюркский этносы обязаны исчезнуть, как непогрязшие до сих пор в грехе и безнравственности, потому и угодные Зодчим Мира.