И прав советник нынешнего президента России, доктор философии некий Ракитов — обратите на него особое внимание, приголубьте его, Майкл, — когда утверждает, называя русских рабами и биологическими индивидами, что объявленные нашими людьми реформы в России, эти радикальные изменения невозможны без революции в самосознании, не пойдут без глубинных трансформаций в ядре культуры. Конец цитаты.
Другими словами, русские должны перестать быть русскими, татары татарами, а осетины и чуваши соответственно ими…
— Вы правы, мистер Девил, — уважительно согласился с Конструктором советник российского Первого Лица. — Мы постоянно требуем от приобщенных к Организации людей в Москве, от полностью находящихся под нашим колпаком тамошних властителей, и требуем ультимативно: Россия обязана порвать с собственным прошлым.
По нашему заданию некто Мильдон в «Вопросах философии» выразился так: «Для России как части Европы, части человечества следование прежним, своим историческим путем, определившимся стихийно, в условиях неблагоприятной географической широты, самоубийственно. Жизнь требует, — пишет наш человек, — отказаться от русского пути. От него нужно отказаться, даже если в российском и других народах в прошлом не было образцов подобного отказа».
Юрий Буйда в «Независимой газете» требует для России расслоенного, атомизированного, распыленного общества, а советскому диссиденту и Нобелевскому лауреату Иосифу Бродскому велено заявлять повсюду, что единственно годящиеся для России энергия и сила — это деньги.
— Неплохо, неплохо… Вторжение в русские личности уже состоялось, и вторжение прошло успешно, — констатировал мистер Девил. — Теперь надо закрепить в сознании так называемых русского и тюркского народов новейшие стереотипы нашего мышления, отрицающего этику христианского и мусульманского братства.
Майкл Джексон согласно кивнул.
— И лексика, и метафоричность, терминология нынешних ведущих журналистов, политологов и просто идеологов, болтунов-демороссов, — продолжал он, — заменены нами на ветхозаветные принципы, продиктованные посланцем ваших, как я теперь понимаю, сил Моисеем избранному народу. От евангельского духа в речениях тех, кто появляется в ящике для идиотов, не осталось и следа!
— Это хорошо… А что с предоставленными в ваше распоряжение копиями «всенародно любимого»? — спросил Конструктор.
— Мы получили четыре образца, мистер Девил, — с готовностью ответил Майкл. — Все они успешно работают, дублируя Первое Лицо…
— Одну из копий погасили при невыясненных пока обстоятельствах, — недовольным тоном проворчал босс. — Белоярский вариант…
— Да, — удрученно согласился Джексон. — К сожалению, он сорвался… Но прибалтийский взрыв прекрасно компенсировал неудачу на Урале!
— Прибалтика вовсе не ваша заслуга, — отрезал Конструктор.
— Так точно! — немедленно согласился госдеповский советник.
Лично он за Белоярку не отвечал, но сейчас под испытующим, пристальным взглядом биг-босса чувствовал себя не в своем котелке.
— Наша общая цель известна вам, дорогой мистер Джексон, — наставительно, отеческим тоном, так не вязавшимся с его едва ли не юношеской внешностью, произнес собеседник Майкла, назвавшийся ему столь безнамёчным именем. — Глобальное уничтожение всего живого, истребление Сущего! Наша цель — небытие…
Майкл Джексон вздрогнул, а мистер Девил усмехнулся.
— Теперь небытие в человеческом восприятии вам лично не угрожает, — подняв голос по его торжественности на октаву, сказал Конструктор. — С этого мгновения вы извлечены из человеческой толпы и возвышены до ранга сатанинской бессмертности второго класса… Поздравляю!
— Служу Конструкторам! — от души рявкнул Майкл Джексон. «А какова же бессмертность первого класса?» — хотел было спросить у хозяина, только не решился.
— Договорим о монстрах, — продолжал биг-босс. — Одного из них кончили на Белоярке… Но как могли его погасить, если он-таки монстр, и никто из смертных кончить его не может? Полагаю, милый Джексон, что вмешались Зодчие, курвы, галактическую вселенную бы иху так и переэдак, вечные нам помехи устраивают сии заибанцы, одержимые идеей скучного добра.
Мистер Девил сочно, со смаком выматерился, четко выговаривая нецензурные выражения на всех известных его подчиненному фраеру языках. Особенно изящно получилось у Конструктора на древнегреческом и на русском.