Эти слова Тараса Шевченко написаны на стенде в центре Трускавца. Постоянно читаю их во Львове и в нынешней поездке встречным и поперечным — никто не знает, кому они принадлежат.
Вот вам и хрен с редькой, Панове украинские националисты! Тарас Григорьевич, оказывается, к чему призывал… А вы молитесь ему, как апостолу щирой незалежности и русофобии!
Неправда ваша!
Прочитал письмо Кириллова, которое передал мне Иван Мотринец. Оказывается, Юрий Владимирович звонил Диме Королеву, вернее, Дима звонил Кириллову и объяснил, что с ним за два дня до публикации в «Комсомолке» ее материала «Писатель с приветом от Сталина» разговаривала Ольга Кучкина и спросила: «Гагарин не обидится, если я его покритикую? Иначе материал не пройдет…»
Действительно, стиль и тон публикации типичен для нынешней газеты, которая про все и про всех пишет нынче с подковыркой.
Кириллов пишет также, что сие вызвано еще и желанием притушить пафос интервью со мной в «Советской России» 8 мая. Но два миллиона читателей СНГ правильно прочтут материал и сделают наши выводы. Молодец, Кириллов!
Проснется Вера — покажу письмо ей. Она, как всегда, расстроилась из-за опуса Кучкиной.
Уже шестой час, все спят, я один бодрствую, но «Страшный Суд» не двигается, увы…
Сижу на закрытой веранде, в открытую дверь заглядывает Карпатская гора, заросшая густым лесом.
07-25. Еще пять страниц «Страшного Суда»… Молодец, Станислав Гагарин! Завтрак ты, стало быть, заработал.
Утром, в половине шестого, когда с Иваном поднимались в горы, я увидел волка, утром они спускаются пониже, к жилью.
Потом обнаружили черно-оранжевого тритона, нарвали чабреца.
14 июня, понедельник, Трускавец.
18-10. Вчера вернулись с Карпат в восьмом часу вечера. От Петра Зворецкого записка: «К зубному врачу поедем завтра в 11–00». Молодец, Петро Степанович!
Впечатления от Карпат настолько потрясающи, что попросту нет слов. Когда меня подняли по кресельной канатной дороге на гору, с которой начинается скоростной лыжный спуск, я сказал поднявшемуся следом Ивану Мотринцу: «Увидеть — и умереть!»
Замечательный обед в горном домике в Славском.
Словом, много чего хорошего, запишу, так сказать, в процессе, сейчас хочется написать хоть пару фраз для «Страшного Суда». Кстати, вчера утром я поднялся в четыре двадцать — ночевал у сестры Ивана — и написал аж целых шесть страниц.
Потом поднялся с Иваном в гору над селом, где я увидел волка, а потом черно-оранжевого тритона. Впрочем, сие я уже отметил во вчерашней записи.
Вера приболела. Как всегда — горло. Водил ее к источнику, попила Нафтусю, прополоскались, пошли на процедуры.
В 08–21 пришел Петро Зворецкий.
15-00. Пишу главу о захвате танкера «Блэк голд», вышедшего из Одессы с ворованными нефтепродуктами.
— Русский народ, — сказал Сталин, — народ коллектива… Народ великий по численности, территории, народ, с которым только и можно делать историю.
— Замечательные слова, Иосиф, — вздохнул Адольф Алоисович. — Подписываюсь под ними обеими руками!
В Трускавце наступили прохладные дни. До обеда ремонтировал зубы. Обустраивал их местный маэстро-стоматолог Евгений Николаевич Шайдюк. Организовал сие вездесущий и проворный Петро Зворецкий, дай ему Бог здоровья.
Доктор Василий Степанович Цан с утра пользует Веру, и ей стало получше.
На моем столе — фотография Збигнева Бжезинского и жены его Эмилии. Смотрю на них и вдохновляюсь на дальнейшее строительство романа «Страшный Суд». Надо хорошо продвинуться вперед, нечего терять время! За работу, Папа Стив!
15 июня, вторник.
06-55. Сегодня потеплело, солнышко грозится присутствовать. И Вера поправляется, температура уже только тридцать шесть градусов.
Вчера во время прогулки по Трускавцу вспомнил про увиденного в Карпатах волка и тут же накатал сюжет, следующий После черноморской главы. Вернулся в номер, отставил написанное и стал писать то, что возникло в сознании. Получилось неожиданное. Волк — оберштурмбанфюрер Эрвин Вольф — прибыл для передачи мне срочной информации от Гитлера. Очень даже своеобразно… Сейчас продолжаю описывать предыдущие события.
11-48. Жду Петра Зворецкого и листаю томик Лермонтова. В неоконченном романе «Вадим» я нашел такие слова:
«Люди, когда страдают, обыкновенно покорны; но если раз им удалось сбросить ношу свою, то ягненок превращается в тигра: притесненный делается притеснителем и платит сторицею — и тогда горе побежденным!..»