Шахзадэ говорил на этот раз правду, так как он чувствовал, что с этой девушкой он не может поступить так, как с другими.
Джелалэт, пока она шла от конки до дома, не сказала ни слова. Добравшись до дому, она начала сильно стучать в ворота. Случайно матери Джавада не было дома, а ее мать была нездорова, и пока она собралась выйти открыть дверь, прошло не меньше трех-четырех минут.
У девушки от страха захватывало сердце. А шахзадэ все это время вертелся возле нее, и движения его были особенны и странны. Он говорил:
— Я люблю тебя, ты будешь моей, ты должна принадлежать мне.
Едва открылась калитка, девушка вбежала в нее и заговорила:
— Мамочка... боюсь... если бы ты знала, чего я натерпелась...
И, запинаясь, она рассказала матери, что за дверью стоит тот «прошлогодний» молодой человек, которого она встретила тогда в «День убийства», что он шел за ней с Сабзе-Мейдана и всю дорогу говорил ей всякие вещи.
Мать открыла калитку и, увидев шахзадэ, который теперь растерянно и неподвижно стоял у стены, начала ругаться.
— Ты что? Думаешь, что теперь в стране хозяина нет, так ты можешь за чужими девушками гоняться? Нет, брат, ты не воображай, что все люди будут вам служить. Приди в другой раз, так я тебе все ноги переломаю. Как ты смел моей дочери говорить такие вещи? Привыкли, что теперь нет ни у кого ни чести, ни самолюбия. Разве при Шахе-Мученике виданы были такие вещи? Мой муж показал бы тебе, что значит шахский фираш!
Предчувствуя скандал, Сиавуш-Мирза потихоньку вышел из переулка.
Через некоторое время пришел Джавад и узнал о событии. Он сказал Джелалэт, которая все еще переживала страх:
— Это ничего. Таких людей в Тегеране очень, очень много. Надо только, чтобы человек сам себя соблюдал, а все остальное пустяки.
После того вечера, который закончился у них плачем, Джавад и Джелалэт долго сердились друг на друга. Но, как это всегда бывает у любящих, скоро они сблизились и вознаградили себя за слезы поцелуями.
Джавад сказал ей тогда, что он не может сейчас жениться, но он так планирует свою жизнь, что будущей весной это станет уже возможно.
Девушка поняла его и больше об этом не заговаривала. Она принялась теперь считать дни, оставшиеся до будущей весны. О глазах Сиавуша она тоже забыла.
И вдруг сейчас, через десять месяцев, снова эти глаза.
Она говорила Джаваду:
— Нет, нет, милый, я не лгу. Если бы ты видел его глаза, когда он на меня смотрел, ты бы тоже испугался. Из его глаз точно огненные стрелы летели прямо мне в сердце. О, как я боялась! И сейчас еще боюсь. Он принесет нам горе. Нет, теперь я больше из дому не выйду, разве что, если понадобится, до Проезда дойти...
Весь этот вечер Джавад занимал девушку всякими рассказами, стараясь прогнать ее испуг.
Утром, когда он вышел, он вдруг увидел перед собой «шикарного» молодого человека с совершенно ввалившимися от бессонной ночи глазами, который расхаживал возле их двери.
Увидев, что молодой человек смотрит на их калитку, Джавад понял, что это его соперник.
Однако Джавад не показал виду и, как будто не обращая на него внимания, пошел своей дорогой в лавку.
Молодой человек этот на самом деле был шахзадэ. Накануне он ушел отсюда только в четыре часа после захода солнца, а сегодня с раннего утра, даже не съев ничего, был уже здесь. Он мечтал увидеть Джелалэт. Всю ночь он не спал. Когда, пробыв здесь до четырех часов после захода солнца, он приехал на извозчике домой, то сейчас же позвал Мохаммед-Таги.
Мохаммед-Таги безучастно и равнодушно спросил:
— Что прикажете?
— Я счастлив, Мохаммед-Таги, — крикнул Сиавуш, — я ее нашел!
Мохаммед-Таги тоже изобразил на своей физиономии счастье.
— Нашли? Отлично! Ну, что же она? Исполнила ваше желание?
Шахзадэ тихо усмехнулся.
— Ишь ты, какой быстрый! Разве в Тегеране можно так скоро увлечь женщину? Я просто ее сегодня случайно увидел на улице.
Мохаммед-Таги хотел знать, что это за девушка, каким способом думает ага добиться связи с ней и в чем заключаются трудности. Сиавуш рассказал ему обо всем, что произошло.
Мохаммед-Таги долго смеялся:
— Ну, и проста же ваша возлюбленная!
Наконец спросил:
— Хорошо. Чего же вы хотите?
Шахзадэ, полный желания, которое отражалось на его лице, сказал:
— Мне все равно, проста она или нет, я хочу обладать ею. Или ты и теперь не захочешь мне помочь?
Мохаммед-Таги подумал немного и сказал:
— Надо сначала собрать сведения.
Пятнадцать дней ходил Сиавуш в переулок возле Проезда Таги-хан. А потом вдруг перестал. Казалось, он решил, наконец, оставить в покое простушку Джелалэт и ее милого Джавада.