Когда же они прибыли в Лондон, даже князь наконец взял в толк, как нелегко будет отыскать в этом городе человека, не имея ни малейшего понятия о месте его нахождения.
Разрезая очередной конверт, лорд Марстон думал о том, что князь Иван, должно быть, в эту минуту поднимает на ноги всех частных сыщиков, поручая им прочесать каждый уголок города.
Предстоящие поиски обречены были натолкнуться на серьезные сложности с опознанием мисс Андерсон и Локиты ввиду отсутствия их фотографий.
Можно было посчитать всю затею лишенной всякого смысла, однако хорошо уже то, думал лорд Марстон, что князь нашел себе какое-то занятие.
Он изводил себя чувством, которое русские называют тоской, — то было безысходное горе, агония души, олицетворявшая для каждого славянина его врожденный фатализм.
В случае же князя чувство это было сопряжено с душевным надломом такой силы, что временами лорд Марстон начинал побаиваться, не предпочтет ли тот сведение счетов с жизнью продолжению страданий.
Было ясно одно: этого человека сжигает всепоглощающий, неистовый огонь страсти.
Его другу приходилось раньше видеть, как некоторым женщинам — покуда князь добивался их благосклонности — удавалось кружить ему голову, заставлять забывать обо всем на свете, даже на время околдовывать внушенной страстью, — но никогда прежде не видел он князя, настолько покоренного переживаемым чувством, что оно, казалось, избавило его от всех прочих эмоций за исключением испепеляющего жара любви.
Лорду Марстону пришло в голову, что теперь это уже не князь, не аристократ, не обладатель громадного состояния — это мужчина как таковой.
Мужчина, томящийся недостижимым, обезумевший от потери того, что могло придать смысл его жизни, погруженный в бездну непроглядного отчаяния.
«Слава Богу, что меня самого не угораздило так влюбиться», — сотни раз на день твердил себе лорд Марстон.
Дверь в библиотеку открылась, и он раздраженно посмотрел на входящего слугу.
Он был совсем не в восторге оттого, что ему помешали: до возвращения князя он хотел просмотреть как можно больше корреспонденции.
— Один человек просит разрешения видеть вас, ваша светлость.
— Я никого не хочу видеть.
— Он очень настойчив, ваша светлость. Он утверждает, что у него поручение от мисс Андерсон.
Лорд Марстон воззрился на слугу, не в силах поверить своим ушам:
— Мисс Андерсон? Вы сказали — мисс Андерсон?
— Да, ваша светлость.
— Немедленно просите!
— Слушаюсь, ваша светлость.
Когда объявляли имя Сержа, лорд Марстон, поднявшись из-за письменного стола, уже стоял у камина.
Русский гигант застыл в дверях, комкая в руках шляпу.
— Доброе утро, Серж, — приветливо сказал лорд Марстон.
— Доброе утро, ваша светлость.
— Вам поручено мне что-то передать?
— Да, ваша светлость.
— Что же именно?
— Мисс Андерсон послала меня в ваш дом, ваша светлость, чтобы узнать, когда вас ждут из Парижа, и сказать, что она хотела бы видеть вас у себя. Это срочно!
— А в таком случае, — ответил лорд Марстон, — ведите меня к ней сию же минуту!
— Слушаюсь, ваша светлость.
Не прошло и несколько минут, как экипаж его светлости был выведен из конюшен. Лорд Марстон поместился внутри кареты, а Серж взгромоздился на козлах рядом с кучером.
Когда они тронулись в путь, лорд Марстон тут же спросил себя, чему он обязан столь срочным вызовом.
Неужели что-то могло случиться с Локитой? Несчастный случай? Если же она и в самом деле мертва или серьезно больна, то сможет ли он сообщить такую весть князю?
В течение всей поездки он ни на миг не прекращал думать над тем, какая причина могла побудить мисс Андерсон искать с ним встречи.
Когда экипаж подъехал к дверям затрапезного пансиона на Айлингтон-сквер и он опустил ногу на тротуар, у него мелькнула мысль, что все это отнюдь не самые достойные Локиты декорации.
Те же ощущения возникли у него, стоило ему увидеть ее саму, ожидавшую его появления в темном, убогого вида холле.
Она протянула ему обе руки. В глазах ее, не таясь, сияла радость.
— Значит, вы приехали с Сержем! — воскликнула она. — Энди не знала наверное, вернулись ли вы из Парижа.
— Мы с князем отбыли на следующий же день после того, как вы нас покинули, — отвечал он.
Выражение, которое тут же появилось в глазах девушки при упоминании им князя, красноречивее всех слов сказало ему, что ее страдания сродни тем, какие испытывал его друг.
— Энди больна, — говорила Локита, пока они поднимались по лестнице, — ее смотрел один очень сведущий доктор, сэр Джордж Лестер, который предупредил, что ей нельзя волноваться и что все мы… должны постараться ее не расстраивать…