К счастью, появилась леди Крайтон – тоже заплаканная, но поддерживающая гордую осанку, и Руперт невольно залюбовался ею, как и Луизой. Умение сохранять самообладание в подобных случаях характерно для мужчин, а от женщин никто не ждет, что они будут сдержанны в проявлении чувств. Даже до костей промороженные воспитанием английские леди. Когда же женщина поступает подобным образом, для мужчины это оказывается неожиданностью. Впрочем, Руперт уже успел понять, что его жена стоит выше всех тех правил, которые он до сих пор применял к девушкам.
– Где папа? – спросила Луиза недрогнувшим голосом. – Я хочу видеть его.
– Идем, милая. – Леди Крайтон обняла племянницу и повела ее вверх по лестнице, на второй этаж дома, где, по всей видимости, располагались комнаты членов семьи.
Майкл Грэхем лежал в своей спальне на кровати в окружении свечей. Луиза приблизилась к телу отца и остановилась, ухватившись за резной столбик, поддерживающий балдахин. Леди Крайтон не выпускала ее руки, и Руперт, повинуясь порыву, взял жену за плечи. Она не отстранилась, скорее всего потому, что даже не заметила движения мужа, полностью поглощенная своим горем.
Графу уже приходилось видеть мертвых людей, и это зрелище не доставляло ему никакой радости, – а здесь вдвойне тяжело было смотреть, как неподвижно лежит человек, еще недавно деятельный и полный жизни. Лицо Майкла Грэхема не расслабилось даже после смерти, сохранив ту печать властности, смешанной с жизнелюбием, что и отличала этого человека от других. Когда уходят старики, согбенные годами и жаждущие небесного покоя, это можно легче принять, понять, объяснить; так Руперт смутно вспоминал смерть деда. Но когда тот, чьи годы, казалось бы, еще не сочтены, вдруг волею Бога отправляется в мир иной – это всегда перемещает в иную реальность оставшихся в живых. Мир Руперта не сильно изменился, так как он толком не успел узнать тестя, однако мир Луизы изменился навсегда.
И только от графа зависело, какое место в этой новой реальности жены займет он.
Граф позволил леди Крайтон увести Луизу в ее спальню, обнаружил, что Мортимер куда-то исчез (что, впрочем, не могло не радовать – присутствие этого человека Руперта раздражало), и, внезапно увидав рядом Виггса, поинтересовался насчет комнаты.
– Нам выделили гостевые покои, – произнес Том с сомнением, которое в большой степени обнаруживало отношение к ним слуги.
И действительно, комнаты оказались похожи на все, что уже видел Руперт в этом доме: уставленные новенькой мебелью, будто только вчера привезенной от мастера, пропитанные нежилым запахом, неестественно чистые. Конечно, здесь убирают, но не живут постоянно; возможно, с момента покупки дома тут и вовсе никто не останавливался. Вроде бы мелочи, как и отношение Фланнагана, как и колкости, которые граф выслушивал всю неделю до свадьбы, и все же ему стало не по себе.
Переодевшись в черный костюм, старый, довольно плохо сидящий и, увы, единственный (кто же знал, что траурные одежды понадобятся так скоро!), Руперт отправился на поиски жены. Дверь открыла замученная горничная Мойра, с чьим незаметным и приятным присутствием граф уже успел свыкнуться за время путешествия в Бат. Апартаменты Луизы занимали несколько комнат – ее личный кабинет, спальня и гардеробная, а может, что-нибудь еще – дверей тут было предостаточно. Но Руперта интересовала лишь та, за которой находилась его супруга.
– Милорд. – Мойра присела в реверансе.
– Моя жена может меня принять?
– Я спрошу, милорд.
Мойра исчезла за дверью справа – ага, значит, спальня, скорее всего, там. А это, по всей видимости, гостиная, где принимают родственников и ближайших подруг. Руперт прошелся туда-сюда и огляделся – совсем иное впечатление, как будто он оказался в другом доме. Здесь мебель была постарше, картины – поживее, краски – ярче. Сразу видно, девичье жилище. И тут чувствовался отпечаток личности Луизы, ощущалось, что она прикасалась к этим вещам, любила их.