Азарт уходил, толчками поднимались изнутри тошнота и холод. Труп лежал у ног. Руперт наклонился, пошарил по земле, отыскивая ножны, и, найдя их, прислонился к стене. Его шатало. Первый удар по голове оказался сильным, да и в короткой схватке граф получил еще несколько. Не считая неприятных ножевых ран. Руперт глубоко вдохнул пахнущий рыбой воздух и сморщился от отвращения. Надо впредь быть осторожнее, иначе он рискует погибнуть в переулке в борьбе за кошелек, в котором и так почти ничего не осталось.
Понимание накрыло Руперта так резко, что он выпрямился и, не вытирая шпагу, сунул ее в ножны. Следовало позвать полицейских, попросить сопровождения и сделать еще что-то там, что полагается делать растерянному законопослушному джентльмену в таких случаях. Но графу Рэйвенвуду было не до того. Шатаясь и прихрамывая, он двинулся из злосчастного переулка, а внутри пойманной птицей трепетала одна мысль.
Тот, второй, сказал: «Кончай графа».
Откуда он знал?..
Луиза спустилась к ужину в девять, как и пообещала. Ее удивила настойчивость Руперта, равно как и его желание поужинать в гостиной, совершенно для этого не предназначенной. Однако, остановившись на пороге комнаты, Луиза поняла причину.
Мебель слегка переместили, чтобы выдвинуть на середину гостиной небольшой стол, до сих пор выполнявший роль подставки для вазы. Цветы здесь тоже присутствовали – свежие букеты украшали скатерть: поперек тарелок, предназначенных для графа и графини, лежало по алой, словно закат, розе, а каминная полка расцветала лилейными узорами. Среди сияющих столовых приборов угнездились разлапистые подсвечники, в них солидно горели толстые свечи. Люстра была погашена, и огонь в камине, переплетая свои блики с сиянием, исходящим от свеч, создавал уютную золотистую дымку.
– Миледи. – Том Виггс, слуга Руперта, поклонился графине.
– Добрый вечер, Том. – Луиза вошла и огляделась – граф не прятался за занавеской, его здесь не было. – Я полагала, что мой супруг меня опередит.
– Нет, миледи. – Том выглядел несколько растерянным. – Его светлость немного задерживается. Прошу вас, располагайтесь, а я постараюсь его поторопить.
Луиза села в отодвинутое для нее кресло, кивком отпустила слугу, который поспешно удалился, и принялась ждать.
Что ж, Руперт должен быть здесь, но Руперта нет… и это может означать что угодно.
Разгадать значение происходящего было легко: граф жаждет примирения. Луиза и сама устала от затянувшегося непонимания. И она готова пойти навстречу, если только Руперт не потребует невозможного.
Темная пелена, которая накрыла ее после смерти отца, понемногу отступала, и Луиза возвращалась к себе прежней; а та, прежняя Луиза, вышла замуж за графа своей мечты, потому что захотела его. Тогда, на балу у Гринуэев, она подумала: он должен быть ее, – и заполучила самого прекрасного мужчину на земле, и сказала ему, что любит. Исчезло ли это? Нет. Просто все меняется. Возможно, нужно вместе искать путь…
В коридоре послышался шум, и через мгновение дверь распахнулась. На пороге стоял Руперт, но вовсе не в том виде, в каком обаятельный муж должен являться вечером в гостиную на романтический ужин к супруге, коль скоро он нашел в себе силы его организовать.
Это был совсем незнакомый Руперт. Грязный, будто валялся на мостовой, с застывшим, залитым кровью лицом, в порванной одежде. Хромая, он прошел на середину комнаты, с грохотом швырнул на пол трость, которая подскочила и покатилась, и бросил Луизе презрительно, сверкая глазами:
– Если я так надоел тебе, вовсе незачем меня убивать!
– Ч… что? – растерянно переспросила Луиза.
– Милорд! – в гостиной возник Виггс, однако граф, не оборачиваясь, рявкнул:
– Вон! Немедленно! – И слугу как ветром сдуло. Дверь предусмотрительно захлопнулась.
Руперт стянул испачканные чем-то липким перчатки и бросил их на стол; они упали, марая скатерть, оставляя на ней ало-бурые следы, и Луиза вдруг поняла, что это. Она стремительно встала и шагнула к мужу.