Гораздо более в сравнении с этим мне нравится идея консервно-баночного коллажа: я представляю себе картину с изображением бушующего моря (ничего лучшего не приходит в голову), на которую липкой лентой наклеены вырезанные из этикеток на консервных банках фигурки разнообразных существ. По истечении некоторого времени у меня бы сложилась изящная панорама съедобных (и съеденных) тварей, спокойно обретающихся рядом ягнят и тигров (типа панорам в старых номерах журнала «Лайф»,[73] который в свое время был моим главным источником информации о мире; я годами верил в то, что где-нибудь в джунглях, степи или заводи можно вот так увидеть с сотню пасущихся рядышком зверей). Я смог бы тогда глянуть на свою панораму и сказать с тихим удовлетворением: смотрите-ка, всех их я съел. С точки зрения истории искусств это было бы шагом в дофотографические времена, когда бюргеры и дворянство запечатлевали свои лучшие вещи в качестве натюрмортов, чтобы потом в любое время порадовать взгляд видом своей же роскоши.
Эту книгу следовало бы выпустить так, чтобы каждый мог ее разобрать, как хочет. В таком случае открылась бы возможность вносить по ходу чтения замечания и рассуждения, рецепты, поправки, склеивать эти страницы по своему усмотрению и так далее. Конечно, любители порядка просто собрали бы книгу естественным образом, но есть и вероятность, что с течением времени обогащенные читательскими впечатлениями разрозненные части, как грибница, срослись бы вместе и – кто знает? – могли бы образовать очень неплохую и вовсе не кулинарную книгу. А еще такая книга весьма пригодилась бы для хозяйственных надобностей и как чтение в уборной (можно было бы измерять в главах продолжительности запоров и поносов и сопоставлять описанное на употребляемой странице с ранее скушанным).
«Бутылка да баба – что еще бедняку надо!» – гласит народная мудрость, а я к этому добавлю: что касается обжорства, так это именно тот грех, который обычный Отто-перепотребитель более всего склонен извинять да попросту не считать грехом, а предаваясь ему, испытывать эстетическое, чуждое пошлости наслаждение. В самом деле, ну что греховного может быть в бокальчике-другом холодного, вкусного пивка или хрустящей, поджаристой свиной ножке? В подобном видят предосудительное только негодяи, которые наивысшим для себя удовольствием считают подглядывание в замочную скважину за чьими-то любовными игрищами, которым ничего больше от мира не нужно и кто совершенно спокойно живет и терпит наши составленные из бетонных копролитов города.
К обеду китайская кухня, вечерами баранье жаркое с мятным соусом и к нему «Барбера»: я потихоньку поддаюсь затягивающе-растлевающему действию бунюэлевского «Скромного обаяния буржуазии»,[74] который до сих пор считал довольно слабым фильмом.
Даже самые экзотические блюда варят в воде, и это успокаивает. Огонь, конечно, принес Прометей, но жарение, варение, парение, тушение, томление и так далее люди, несомненно, выдумали сами. Конечно, есть крайности, например ормеры[75] с Гернси, которые без конца приходится отбивать и отваривать, чтобы получить хоть что-то съедобное, или лососьи головы по-шетлендски,[76] которые нужно гноить несколько дней, сунув в дыру, проделанную в каменной стене (я умышленно привел здесь только европейские примеры; в Таиланде же, например, лягушек чрезвычайно тщательно готовят и едят не только их лапки, но всю лягушку целиком). Однако в общем и целом курс методов приготовления пищи можно доходчиво изложить за три вечера даже соломенным вдовцам.
Лично я из всех методов приведения пищи к съедобности предпочитаю два: сбраживание и заквашивание. Сбраживание – это процесс, предваряющий происходящий в наших телах процесс пищеварения. Паук, чьи челюсти выделяют желудочный сок, впрыскивает его в свою жертву, и она переваривается сама по себе в естественной кастрюльке своей оболочки. Сбраживание есть доступное нам средство воспроизвести этот процесс, увидеть со стороны, что происходит с пищей, которая, прожевываясь, подвергается воздействию слюны. Поглощая пищу, этой стадии ее усвоения мы часто совсем не уделяем внимания. При сбраживании это происходит медленнее, чем в нашем организме, и более упорядоченно. Заквашивание же есть акт контролируемого переваривания, нечто принадлежащее скорее к распаду, чем созиданию, растворению, уничтожению, разжижению. Оба эти процесса – и сбраживание, и заквашивание – сходны тем, что происходят довольно долго. Не в последнюю очередь именно потому я, частенько зазывая к себе друзей, почти всегда ставлю на стол маринады. Изысканные приправы и пряности можно купить – были бы деньги, искусству кулинарии можно обучиться, я же потчую гостей тем, что невосполнимо и неприобретаемо, – временем. Преувеличение в названии китайского лакомства «тысячелетнее яйцо» указывает именно на это.