Эта цитата – настоящий манифест лакомок-лизунов. Впрочем, мне кажется, что Черонетти, несмотря на свою позу, на самом деле вполне католичен. Меня удивляет, что, обильно цитируя Кроули,[138] он не привел его мнения о куннилингусе как о духовной практике. Но самая примечательная фраза из «Молчания тела» вот эта: «Я насытил книгу ученостью и чувственностью ради того, чтобы желающий развлечься, взяв меня в руки, развлекся и увлекся – но одновременно и обогатился бы знаниями». Да уж, действительно, увлечение этой книгой способно сильно обогатить ночное времяпрепровождение.
Были в Зальцбурге, заходили во все четыре разновидности «Томазелли» (кафе, веранда, сад и комнаты), в кафе я без особенной надобности заходить не рекомендовал бы: кафе как кафе, ничего примечательного. Что касается еды, тут я отказался от «золотых вишен» в пользу «даймлера». После сносной, хотя и ничем не примечательной куриной печенки я съел гуляш с лисичками. С того места, где я сидел, можно было видеть кухню и повара, – я наблюдал за ним. Лишь только я откусил второй кусок, как вдруг во рту у меня распространился чрезвычайно сильный вкус приправы. В этот момент к моему столу подошел хозяин и осведомился, понравилось ли мне, и я ответил не раздумывая, что вот только положил в рот кусок и отчетливо ощущаю вкус супового концентрата, – должно быть, кубик не растворился как следует. Хозяин схватился за голову и со слезами на глазах поведал мне, что у них суповых концентратов в жизни не использовали. «Однако, – сказал я, – это, по-моему, „Брокляйн Фондор"». – «Фондор!» – вскричал он и, продолжая хвататься за голову, жалобно рассказал, что у них всегда только свежие грибы, молоко, паприка, перец и лук. «Лук? Вы сказали, жареный лук?» – перебил я его стоны. Он ответил дрожащим от обиды голосом, что ни о суповых концентратах, ни о всяких там «фондорах», ни о жареном луке и речи быть не может, и принес мне бутылочку вина. Он торжественно поклялся (я уже к этому времени был согласен со всем), указав мне на разрезанную лисичку, что внутри всякий гриб может оказаться не слишком кошерным, а что касается наружного вида, так, если бы даже и очень хотел, лучшего не найти. Он предложил вернуть заказ и взять что-нибудь другое, однако я доел, и после мне подали один из лучших шербетов, когда-либо попадавших мне на язык. В счете значилась вполне умеренная цифра, Зальцбург оказался вовсе не таким дорогим, как я ожидал.
Я частенько захаживал в заведение, чей хозяин еще несколько лет назад был совершенно неграмотным и, отмечая заказ в своем блокноте, гуляш обозначал свиной головой, а пиво – стаканом. За истекшие годы он весьма усовершенствовал свою систему записей и даже достиг некоторого уровня абстрактности, не прибегая, впрочем, к заимствованиям со стороны, – однако по-прежнему держал карандаш в руке, как зубило.
Время от времени я покупал боснийские колбаски, они обсыпаны карри и выглядят довольно живописно. Однако на вкус так себе.
На выходных во время своей зальцбургской поездки попал на винный фестиваль в Фельдкирхе, где в киосках и за стойками продавали «Ардеценбергер». Это местное вино, для рекламы которого эксплуатируют Германа Гессе,[139] – ему как-то случилось это вино попробовать и назвать его «хорошим местным вином». Наверное, это было слишком давно, если было вообще, поскольку сейчас вкус у вина был приторный и бедный. Про такие вина вежливо говорят: «на любителя». Впрочем, оно было не таким уж плохим, хотя магазинное «Соаве» понравилось мне гораздо больше. Весь юмор в том, что владельцы магазинов, стараясь заставить покупателя выбрать что-нибудь из однообразного множества одинаковой гадости, покупают очень красивые этикетки, нумеруют бутылки и после продают украшенную гадость по 200 шиллингов за бутылку! Частенько бургомистры и прочие официальные лица покупают эту приукрашенную гадость для официальных торжеств и пьют на них то, что по качеству немногим отличается от фельдкирхенского вина. М-да. Честное слово, нужно попробовать наделать домашнего вина, выдержать на балконе, разлить по бутылкам, понашлепать этикеток покрасивее и пронумеровать. Раритет, уникум, количество бутылок можно пересчитать по пальцам. Настоящее сокровище. Осталось только найти идиота, желающего за это заплатить.