Уже сидя на коне, синьор Сиджизмондо подозвал к себе сына:
– Я поручаю тебе заботу о синьоре Изотте.
Роберто кинул на отца мрачный взгляд исподлобья и хмуро кивнул, не проронив ни слова.
Вернувшись довольно скоро после кровопролитной битвы, Малатеста застал дома неутешительную картину.
Изотта продолжала болеть.… Ни свежий воздух, ни лекарства не приносили ей облегчения. Жизненная сила уходила из нее, как вода вытекает из разбитой вазы. И никто не мог помочь ей. Малатеста сходил с ума, видя, как мучается его любимая. Он присылал ей лучших докторов, пытался сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания несчастной. Но все было напрасно. Возлюбленная угасала на глазах. Так вянет сорванный цветок.
Однажды, когда синьор Сиджизмондо сидел у постели больной, Изотта взяла его за руку и тихо произнесла:
– Это Бог карает меня за то, что я не по праву заняла место возле тебя. И за то, что … – Она не договорила; силы оставили ее, и Изотта вздохнув, снова потеряла сознание.
Но Малатеста догадался, о чем хотела сказать Изотта: Бог карал ее за его, Сиджизмондо, дерзкий поступок – постройку языческого «храма». Горько плача, синьор Сиджизмондо поцеловал бледную тонкую руку возлюбленной и вышел из спальни.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Ночь смерти Изотты надолго запомнилась обитателям замка. Разразившаяся гроза казалась ничем по сравнению с бурей, бушевавшей в доме. Шум ливня, громкие раскаты грома, шум деревьев, качаемых резкими порывами ветра – все это перекрывал жуткий леденящий душу почти звериный вой, раздающийся за плотно закрытой дверью умершей. Запершись в спальне, где лежало бездыханное тело его возлюбленной, синьор Сиджизмондо изрыгал проклятия земле и небесам, Богу и людям.
– Ну, где же ты, бог?! – кричал он охриплым голосом, упирая взгляд в высокий потолок, – Как же ты – всемогущий и милостивый – позволил покинуть этот мир такому прекрасному созданию?!! – И из его горла, вырывалось рыдание похожее на вой, исторгнутое из глубины сердца. Сердца гордого вельможи, безжалостного воина и жестокого тирана.
Похоронная процессия медленно продвигалась к «Святилищу девы Изотты» – последнему приюту любимой женщины властителя Римини. Струи дождя стекали по щекам синьора Сиджизмондо, но глаза его были сухи. Выражение мрачной скорби делало его лицо похожим на страшную маску. Малатеста чувствовал себя так, словно ему горящим железом проткнули сердце. Эта безмолвная фигура, идущая за гробом, вселяла в окружающих еще больший ужас, чем прежде.
Гроб стоял на возвышении посреди небольшого храма. Того самого, который велел построить Сиджизмондо Малатеста в честь своей возлюбленной. Колышущиеся огоньки свеч выхватывали из темноты две фигуры. Обе они были неподвижны. Но если одна из них была каменным изваянием, то другая – коленопреклоненная – являлась живым человеком. В полуночной тишине храма можно было услышать жаркий шепот отчаянной мольбы или просьбы, с которой человек обращался к статуе.
– Верни мне ее! Верни Изотту! Сделай так, чтобы она снова была со мной!
Было ли это игрой света или всплеском воспаленного воображения, но в какой-то момент синьору Сиджизмондо показалось, что статуя кивнула. Словно повинуясь неслышному приказу, он поднялся с колен и подошел к открытому гробу. Поцеловал Изотту в ледяные губы и, сняв с нее медальон – половину сердца – поменял на свой.… И ощутил, как чувство потери, любимой исчезло, уступив место радостному ожиданию встречи.
* * *
Вид вышедшего утром из церкви синьора Малатеста был страшен: лицо было бледным, как у покойника; маленькие черные глаза глубоко запали в глазницы и горели от невыплаканных слез; руки дрожали; на губах блуждала странная полуулыбка.
Он велел служанкам каждый день убирать в комнате синьоры Изотты так же, как это было при ее жизни. Так же, как и прежде, он клал на подушку Изотты цветы; а по вечерам, по приказу синьора Сиджизмондо в спальне накрывали ужин на двоих.
Все это можно было бы назвать безумной странностью человека, повредившегося рассудком после потери любимой женщины. Но…