Принц с усилием снял с пальца тяжелый перстень. Сине-зеленый камень обнимала серебряная оправа.
– Этот перстень принадлежит нашему роду. Он переходит от отца к сыну как знак власти. Теперь он твой, ибо я всецело принадлежу тебе, и да будет так до конца моих дней.
И Кемаль нежно поцеловал принцессу.
Будур чуть лукаво улыбнулась Кемалю, и в ответ сняла с узкого пальчика тоненькое колечко из молочно-зеленого камня.
– Возьми знак моей власти, принц. Это кольцо моя матушка надела мне на палец и сказала, что оно принадлежит нашему роду много лет. Что им владеют лишь истинные дети триады. Теперь это твой знак. Ибо нет в этом мире более прекрасного и более желанного мужчины, чем ты, мой принц!
Губы влюбленных вновь слились в поцелуе.
Но темная пелена сна уже накрыла влюбленных.
Глубоким был сон Будур и сладкими сновидения. Никогда еще в своей жизни не чувствовала она себя настолько любимой. Впервые она ощутила сладость мужских объятий, нежность и терпкость поцелуя, огонь желания и наслаждение. Принцесса улыбнулась сквозь сон, сжала руку, в которой лежало кольцо, и произнесла любимое имя.
– Кемаль…
– Спи, прекраснейшая.
Но эти слова произнес не принц. Его голосом заговорил Дахнаш. Кемаль тоже спал, и неизвестно, чего было в этом сне больше – истомы, сладкой неги или волшебства.
Да, Маймуне и Дахнашу удалось подарить двум детям рода человеческого самую прекрасную ночь на свете. Они быди уверены: теперь и Кемаль, и Будур отдадут все силы, только чтобы приблизить новую встречу. Но джинния Маймуна не была бы самой коварной из дочерей Димирьята, признанного мастера настоящей интриги, если бы не сделала одной маленькой каверзы. Принц уже спал, уснула и принцесса, и в это самое мгновение оба они забыли имена, которые повторяли всю ночь, охваченные сладким огнем. Единственным, что теперь могло помочь их встрече, единственным, что убеждало в существовании друг друга, были драгоценные перстни, которыми обменяли возлюбленные. Почти стерлись из их памяти и лица друг друга.
Изумительная сладость настоящей страсти и нега подлинного чувства – только эти воспоминания Маймуна оставила каждому из них.
Теперь коварные дети магического народа должны были вернуть Будур во дворец императора…
Из верхнего окна старинной башни выскользнуло прозрачно-серое облако и растаяло в тишине нарождающегося дня. Уже занимался рассвет. Над голубыми волнами всходило розовое солнце. И никто в целом мире не почувствовал, что ночь была сказочно долгой и волшебно-звездной.
Хотя… Быть может, почувствовали это те, кто дарил любимым нежность и заботу. Для них, наверное, лишние несколько часов ласки и неги стали подарком небес. Они не подозревали, что это просто озорничала джинния Маймуна, любимая дочь царя Димирьята.
Макама десятая
Стены древнего дворца царей страны Ай-Гайюра увидели в то утро невозможное. Царь Шахраман распахнул двери опочивальни, вбежал к царице Алии и радостно закричал:
– Произошло чудо! О моя несравненная! Аллах даровал просветление нашему сыну! Он согласен! Он согласен!
Царица с изумлением посмотрела на мужа. Изумлялась она вовсе не согласию сына, а тому, что ее муж вне себя от радости.
– Что случилось, о мой муж и повелитель? На что согласился наш сын?
– Наш сын согласен! Он согласен жениться!
Царица Алия никогда не считала своего сына юношей легкомысленным. Она прекрасно знала: ее сын делает все только после долгих размышлений. Даже если мальчик заблуждался, то, что-то решив, от своего не отступал. И убедить его можно было, лишь доказав (а лучше и показав) противное.
Неужели всего несколько дней в старой башне смогли убедить Кемаля в том, что лучше покориться отцовскому приказу и жениться?
– О свет очей моих, повелитель прекрасной страны! – В словах Алии сейчас было больше иронии, чем почтения к мужу. – Присядь же возле меня и постарайся объяснить, что произошло.
– Вчера утром в мои покои слуга доставил записку от Рашада, учителя Кемаля. Тот писал, что мальчик проснулся поздно, долго рассматривал свои одежды, выбирая самые красивые. Затем приказал Рашаду, чтобы тот отыскал для него книгу самых лучших стихов, которые мог бы написать настоящий мужчина для любимой женщины. Когда Рашад спросил Кемаля, зачем ему эта книга, тот в ответ лишь махнул рукой. А затем крикнул вдогонку, чтобы Рашад принес не только книгу, но и самый изысканный пергамент и, как минимум, десяток каламов. Учитель, конечно, не мог не порадоваться усердию принца. В конце записки Рашад спрашивал моего совета – расспрашивать мальчика о причинах таких внезапных перемен или подождать, пока тот расскажет сам. Не в силах сдержать любопытства, я распорядился немедленно готовиться к прогулке и уже к полудню был у подножия старой башни. Рашад вышел, чтобы поцеловать землю у моих ног и подробно рассказать о том, что произошло.