По спине у нее поползли мурашки. Она оглянулась и посмотрела на море… На какое-то мгновение ей показалось, что из воды поднялась голова на высокой шее и начала поворачиваться, покачиваясь из стороны в сторону, будто выискивая добычу, как это делают древесные змеи. Но то оказались просто блики на воде – в эту ночь такой гладкой, будто полотнище шелка, что выложили на просушку.
– Да, Масутаро-сан тоже сначала испугался. Но потом услышал у себя в голове слова, с которыми обратилась к нему эта змея. Она просила смелого юношу, чтобы тот отказался от охоты на нее и ее детей, а за это Масутаро была обещана щедрая добыча на все те годы, когда он будет выходить в море…
– И он согласился?
– Да, он согласился! Но не потому, что пленился роскошными уловами, которые ему были бы обеспечены до конца его дней. Он побоялся гнева страшной змеи.
– Но чем же так страшен ее гнев?
– А страшен он тем, что ослушников ждет самая ужасная из смертей – смерть в морской пучине. Змея сказала, что громадные волны-цунами, много раз сметавшие все живое на наших островах, – это и есть расплата за то, что глупые людишки пытались поймать Великого морского змея, ее мужа, ее саму и их детей.
– Неужели это правда?
– Никто в целом мире не знает, правда ли это. Но говорят, что тот самый, первый из рода Фудзивара, вернувшийся в одиночку из плавания, погиб вместе с дворцом, гвардией, садами и парками на следующий год, когда гигантское цунами прокатилось по острову.
И тут принцесса вспомнила, что до сего времени посреди императорского сада на каменном постаменте стоит изваяние змеи, высеченное из цельного куска темно-зеленого, почти черного, нефрита. Будур всегда думала, что эта скульптура установлена в назидание, как напоминание о том, что даже в самой прекрасной траве правды могут водится змеи лжи и зависти. Но теперь поняла, что наследники рода Фудзивара установили в самом сердце императорских владений эту фигуру как предостережение лихим охотникам, которые могут кинуться в битву, не разведав, кто враг, а кто друг.
– И с тех пор больше никогда Масутаро не пытался отправиться на охоту за страшными морскими чудовищами. Хотя еще дважды его призывали правители – хотели, чтобы он стал лоцманом в охотничьих экспедициях, о которых мечтали все мужчины императорской крови.
Принцесса протянула к огню разом замерзшие руки… Страшный взгляд огромной змеи, казалось, сверлил спину. Но Будур сдерживалась, чтобы не оглянуться. На какое-то время она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как ее собеседницы, смелые красавицы ама, начали вставать с песка… Их странные позы и нарочито неспешные движения словно разбудили Будур. Она хотела уже вскочить, но тут ей на плечо опустилась теплая ладонь Митико.
– Осторожно, твое небесное великолепие. Вставай с песка очень медленно и не делай резких движений.
– Что случилось?
Митико приложила палец к губам.
– И постарайся говорить как можно тише… Вот так… А теперь, принцесса, очень осторожно повернись и стань лицом к морю.
И принцесса посмотрела в сторону моря. То, что она увидела, заставило ее окаменеть от ужаса и благоговения.
В нескольких шагах от берега из воды на высокой змеиной шее вздымалась огромная голова. Серебристые блики играли на мокрой коже. Невообразимая змея словно осматривалась, поворачивая голову в разные стороны. Грива, черно-красная в свете луны, казалась пучком длинных водорослей. Наконец чудовище посмотрело прямо в глаза принцессе. Несколько мгновений смотрело не отрываясь и… слегка качнуло головой, словно кланяясь девушке.
Будур показалось, что внутри у нее заиграла какая-то невероятная победная мелодия…
Еще миг – и змея исчезла так же бесшумно, как и возникла. И лишь темные полосы поперек серебристой лунной дорожки указывали ее путь.
Чудо было столь неправдоподобно-близким и таким ошеломляюще-величественным, что принцесса стояла, не шевелясь. Рядом с ней замерли и девушки-ныряльщицы.
Макама девятнадцатая
И вновь под ногами верблюдов пылилась караванная тропа. Визирь долго советовался с благородным Омаром, предводителем каравана. Но почувствовав, что познаний того не хватает, позвал на помощь и военачальника магараджи. Втроем они долго рассматривали пожелтевшие пергаменты, где тонкими коричневыми линиями были изображены страны и острова, реки и горы.
Омар советовал идти испытанным путем, каким караваны везли с востока на запад драгоценные шелка, самоцветные камни и специи, что ценились дороже золота. Но визирь решил обойти высокие горы с полудня.