- Простите, миледи, с трудом удалось найти ваше вино.
Она встала и пошла к винному столику, оставив серёжку в моей руке. В присутствии лакея, я машинально сжал руку с серёжкой в кулак. Герцогиня посмотрела на бутылку:
- Томас, налейте герцогу вина. Милорд, прошу извинить меня.
Вот так просто... Она повернулась ко мне спиной и, не оглядываясь, вышла. Я был в замешательстве. Что это значит? От меня даже ускользнул момент, когда Томас успел удалиться, наполнив один бокал. Рассматривая второй пустой бокал, я понимал, что, скорее всего она уже не придёт. Наш разговор закончился и не начавшись. В какой-то по-детски глупой надежде, я со своим бокалом уселся обратно на диван. Дверь открылась, в неё вошёл дворецкий и моя надежда умерла:
- Милорд, герцогиня попросила передать, что уже не сможет сегодня спуститься.
- Что ж, благодарю вас, Уильям. Передайте вашей герцогине моё почтение. Я заеду в другой раз.
Только садясь в седло, я осознал, что бриллиантовая серёжка, с подвесом, как у ожерелья всё ещё в моей руке. Меня накрыло волной отчаяния. Я всё испортил. Вместо того, чтобы говорить о своих чувствах, я поставил её в неловкое положение. Так нельзя, только не с ней. Мы живём в суровом мире мужчин и она умеет в нём выживать. Своим уходом она дала мне понять, что быть может она и уязвима, но от того и столь недосягаема. Всё должно было быть по-другому. Я ведь даже не хотел этого говорить. Вот идиот...
Дальше были всё те же дни преисполненные изматывающими мыслями и воспоминаниями. Бессонные ночи, в которые я уже не жалел себя вовсе, позволяя своему воображению слиться с моим внутренним зверем. Но теперь к этому всему добавились душевные терзания. Я даже пытался попробовать убедить себя, что она не так уж и хороша. Что и не нужна мне вовсе. Бред... Я не расставался с бриллиантовой беглянкой ни на секунду. Повесил в спальне её тальму. Я сходил с ума. Одержимость... Да-да, она выглядит именно так.
Казначейство. Я был зол и опасен. Служба министра зависела от его малейшего, не то что слова - жеста.
- Министр, что происходит?
- Герцог, какой неожиданный визит, - его глаза забегали по кабинету будто в поисках того самого «что происходит».
- Я задал вам вопрос.
- Боюсь, я не понимаю?
- Аарон Роттенберг. На каком основании ему было отказано в должности?
- О, милорд, это же очевидно - немыслимо, чтобы в нашем казначействе занимал такую высокую должность человек со столь ничтожным опытом.
- Это мой человек, что вызывает у вас сомнения на его счёт?
- Милорд, я прошу прощения, но от того, что это ваш человек у него не прибавится практического опыта в таких важных делах.
- Крапивное ты семя! Ты отказал ему только потому, что его фамилия Роттенберг, а стало быть он еврей, так найди в себе смелость сказать об этом. Или фамилия Кавендиш лишает тебя всякой смелости, а вместе с тем и чувства собственного достоинства?
- Я требую уважения к себе и своей должности, герцог!
Роковая ошибка, но я не смог сдержать смеха. Поразительно, как живут эти люди...
- Отставной козы барабанщик отныне твоя должность! Выдайте ему его годовое жалование, помогите собрать личные вещи и чтобы духу его тут не было.
- Мистер Роттенберг, я назначаю вас на его должность.
- Милорд, я благодарен вам безмерно, - ответил Аарон, - но это так неожиданно. Достанет ли мне знаний и опыта для такой высокой должности?
- Ты справишься, Арон, даже не думай об этом. И помни, что всегда можешь на меня рассчитывать.
- Я не знаю, что и сказать, милорд, - поправляя очки смущённо пробормотал мой еврейский друг.
- Просто скажи, что готов приступить к работе, - я улыбнулся ему и потрепал за плечо, чтобы хоть немного стряхнуть с него напряжение.
- Я готов, милорд.
- Отлично! Порядок в финансах - порядок во всём. Завтра в десять утра жду во дворце. Хочу чтобы король знал тебя в лицо.
- Если вы сочли это необходимым, милорд.
Я откланялся и поехал дальше. Казначейство, к сожалению, было не единственным местом, где сегодня ждали моего визита с целью установления справедливости.
Как-то утром приехал Майкл. Я был очень ему рад. Мы проговорили до поздней ночи. Обсудили всё. И распущенные волосы, и чарующее колье, и запах, и тепло, и, естественно, бриллиантовую беглянку, а главное её красивое падение, которое я наблюдал от начала до конца. Стало легче, после ухода Майка.