Бал. А я и забыл совсем про него, блуждая в своих мыслях по пучине отчаяния. Забыл и, как следствие, оказался совершенно не готов. Нет, свежая сорочка, фрак, Буцефал - это всё было. Я был не готов к встрече с ней. Да ещё и уже возле поместья Майкла понял, что забыл бриллиантовую беглянку. Она придала бы мне уверенности, как повод подойти и начать разговор. Но оказавшись на месте уже решил, что разберусь.
Танцевать не хотелось совсем. Мы с Майком прошли в салон, просто посидеть, выпить и поговорить. Граф поделился новыми заботами, связанными с повышением. А я, всё о наболевшем:
- Ты уже видел её?
- Послушай, Мэтью, она могла просто проигнорировать моё приглашение. Но она его получила. Я велел своему человеку передать ей лично в руки.
- Я это всё понимаю... Давай выйдем на улицу. На меня ведётся неустанная охота, которая начинает меня утомлять.
Мы вышли к парадному входу. Я глубоко вдохнул вечерней прохлады, неожиданно уловив знакомый запах. Это был тот самый пьянящий аромат её волос.
- Что это Майк, что за запах?
- Это жасмин.
- Жасмин...
- Это «Rococo» от Guerlain. Если ты про Одденштейн.
- «Rococo», ну конечно. Я уязвлён.
- Только потому, что я первый догадался, - улыбнулся Майк, - да брось.
- Значит Guerlain... Париж. Хочется верить, что это подарок от отца.
- Смотри! - схватив меня за руку, воскликнул Майкл.
И я увидел её. Герцогиня Одденштейн. Роскошное пышное платье, глубокого королевского синего цвета, расшитое серебряными узорами. Декольте, прекрасное само по себе, украсило сдержанное колье - белое золото и сапфировая капля. Распущенные волосы собраны сзади. Аромат жасмина усилился в несколько раз и появились едва уловимые нотки лайма или лимона, как мне казалось. Она подошла к нам и протянула Майклу руку в шёлковой перчатке:
- Лорд Сорендж.
- Миледи, - Майк взяв её запястье, едва коснулся его губами, - я польщён, тем что вы приняли моё приглашение.
Отчего-то мне она руки не протянула.
- Поздравляю вас с повышением, - прямо как-то участливо, произнесла она, - лорд Кавендиш, добрый вечер, - словно случайно меня приметив, она снизошла до лёгкого книксена.
- Миледи, - выдавил из себя я в ответном поклоне. Хотя в рамках светского этикета мой поклон должен был быть первым.
Все титулы, звания и государственные заслуги просто пыль, когда она рядом. И ей для этого достаточно просто быть. Я смотрел, как она заходит в парадную дверь. Её окутало светом множества свечей, и серебряный узор на платье стал казаться каким-то отдельно парящим. Красиво. Переливы её волос и сапфировые длинные серьги в цвет платья. Она успела сделать лишь несколько шагов и её тут же обступила толпа. И женщины и мужчины одинаково жаждали общества герцогини, но с разными целями. Женщинам, конечно, хотелось иметь связи при дворе, а мужчинам, не хочу даже думать, чего им хотелось. Впервые мной овладела жуткая ревность. Наблюдая, как собравшаяся знать, мужская её половина, не обременённая узами брака, добивается её внимания, я невольно стал прокручивать в памяти свои собственные чувства, порывы и желания. Это было невыносимо. Мне хотелось схватить её и увезти отсюда. Поймал себя на мысли, что мой внутренний зверь всё более неистово рвётся наружу, что, безусловно, не предвещает ничего хорошего. Но Майкл расставил всё по местам на этот вечер, как минимум:
- Мэтью, что ты стоишь? Ты же сам попросил меня пригласить её сегодня. Будешь смотреть, как один из этих павлинов станет пытаться её заполучить? Посмотри, вот сейчас, мне кажется, притязания этих двоих ей буквально неприятны. Действуй!
О, Майкл, чтобы я без тебя делал. Герцогиня - это одно, а вот кучка пингвинов совсем другое. Не найдя среди них себе равных, и титулы тут ни при чём, я отставил этикет в сторону:
- Господа, - зная, что опережающая меня самого моя же репутация и порой чрезмерная самоуверенность лишают большинство этих павлинов способности мне перечить, - герцогиня сегодня не свободна.
Я уверенно, ну или почти уверенно, протянул ей руку, и она, о чудо, приняла её. С этого момента, началось самое тяжёлое испытание для меня и моего внутреннего зверя. А началось оно с этого самого первого прикосновения. Когда она вложила свою руку в мою, позволив мне провести её в центр зала. Сменилась музыка, и стало ясно, что будет очень не просто даже дышать - музыканты заиграли «немецкий вальс». Впервые, на глазах у многочисленной толпы, я обнял её за талию. Движения танца требовали приподнимать партнёршу над полом, вынужденно прижимая к себе, хоть и совсем немного, и всего на секунды, но прижимая, переставлять по кругу. И так снова и снова. Подняв её в первый раз я тут же почувствовал, как она чуть сжала моё плечо, близко к шее, понятно, что теряя опору под ногами это нормально, всё в рамках танца, но! Моё неровное дыхание можно было списать на танец, испарину на духоту в зале. А вот что со всем остальным... Прижимая её в очередной раз, я почувствовал, что у меня уже даже губы дрожат, что она подумает, сложно представить. Томное волнение от её прикосновений и от ощущения её тела в моих руках, периодически перекрывалось размышлениями о том, что весь собравшийся бомонд воочию увидит мою необузданную страсть. Очередная поддержка, её рука, сжимающая моё плечо, запах её волос, такие подвижные серьги, сапфировая капля в декольте, власть над её телом в моих руках на секунды в этой поддержке. Я пропал...готов был вечность провести в этой муке, лишь бы музыка играла. Но на смену вальсу пришёл котильон. Буквально высвобождаясь из моих рук она одарила меня таким взглядом, от которого мне стало совершенно ясно, что если не для всего бомонда, то для неё точно моя неуёмная страсть была буквально ощутима.