Я проснулся от того, что в дверь барабанил мой камердинер:
- Милорд!
Я поднял с пола покрывало, накрыл им Элену:
- Ты можешь войти, Спенс.
- Милорд, простите меня. Только что примчался Томас. Он хотел предупредить, что герцог Одденштейн до утра останется во дворце. С французами какие-то сложности и требуется его участие.
- Вот же ж... Спенсер... Ты напугал меня! Так барабанил в дверь, влетел, я уж было подумал, что герцог Одденштейн в моей гостиной... Но за такую прекрасную весть большое спасибо.
- Может подать вам сюда ужин?
- Я скажу чуть позже.
- Как угодно.
Спенсер удалился. Я был счастлив, истинно счастлив, впервые, пожалуй, в жизни. Моя любимая, такая сложная, строптивая, непокорная, слишком умная, слишком сильная для женщины, опасно непредсказуемая сейчас спит в моей постели. Я сидел рядом, просто смотрел на неё и совершенно чётко понимал, что должен жениться на ней. Именно такую женщину я хочу видеть каждый вечер возвращаясь домой, именно такую женщину я хочу вести под руку сквозь толпу королевского бала.
- Мэтью, который час, - в испуге подскочила герцогиня.
- Не знаю, Льюис забыл завести часы. Не переживай, твой отец остаётся во дворце сегодня.
- Это точно? Откуда ты знаешь?
- Ты снова не доверяешь мне...
Она упала обратно на подушку:
- Я долго училась быть одна, теперь тебе придётся учить меня быть с тобой.
- О! Это почти ответ на мой вопрос.
Склонившись над ней, я прижал её к себе:
- Элена, скажи, что любишь меня...
- Мы перешли все мыслимые и немыслимые границы...
- Нет не все... Я горжусь собой.
- Моё платье... Я похожа на трактирщицу.
- Ты явно преувеличиваешь, - засмеялся я, - откровенно говоря, ничего в этом не понимаю, просто скажи, что я могу сделать и я это сделаю.
- Два варианта на выбор. Я еду домой или пишу записку Анне, ты сделаешь так, чтобы она её как можно быстрее получила. Она сделает всё что нужно.
Я мгновенно зажёг свечу на письменном столе, сгрёб в сторону всё лишнее.
- Пиши. Вот стопка чистых листов.
Какой витиеватый почерк... Я передал записку Льюису. Через два с половиной часа в дверях стояла Анна:
- Простите, миледи, я просыпала пудреницу на платье, что вы велели привезти, очень долго чистила, а потом пролила ваши духи прямо в уже собранный чемодан.
Элена рассмеялась:
- Брось, пустяки это всё.
- Ваша ванна готова, милорд, - отчитался мой камердинер.
- Спасибо, Спенс. Пойдём с тобой в малую столовую, придумаем что-то с ужином. Всё, что тут будет сейчас происходить не для наших глаз.
- И ушей, - подметила герцогиня, - я буду только десерт и шабли.
Они спустились через час.
Коралловое платье покрытое белым узором, обтягивающее с кружевным разрезом спереди и , пышный шлейф сзади. Открытое декольте переходящее в каскад рюшей, сужающийся по направлению к талии. Блестящие густые пряди волос.
- Герцог, Анна должна остаться до утра. Это возможно?
- Эээ... Спенс?
Спенсер:
- Джефф?
- Да, конечно, миледи. Я провожу Анну в гостевую. Если вы позволите, милорд. Боюсь ей будет неловко среди мужчин. А в женском крыле нет свободных спален.
- О-о-о, Джефф, я не понял и половины из сказанного тобой. Делай, как считаешь нужным.
Анна смущённо улыбнулась и пошла за дворецким. Вслед за ними я отпустил и Спенсера. Не люблю, когда мне как ребёнку кладут еду в тарелку прямо у меня под носом, к счастью Элена в этом была согласна со мной. Мы остались одни.
Очень душевный вышел ужин. Потрясающе, когда с женщиной есть о чём говорить. Выяснили, что у двух самых влиятельных в королевстве людей выдалось довольно паршивое детство. Баланс... Жизнь во всём выдерживает баланс. Но за столом мы просидели не долго. Хоть я и твёрдо решил удерживать себя «в стиле вальса», целовать её и прикасаться к ней я мог... Это прекраснее вдвойне, когда ты не думаешь постоянно в какую минуту она снова развернётся и уйдёт.
Вернувшись в спальню она решила осмотреться. Просто ходила и рассматривала мой бардак. Потом села за письменный стол:
- Значит тут вершатся международные дела государства?
- Лишь малая толика. По большей части моя работа - это сплошные разъезды.
- Такую ты предлагаешь мне жизнь, да и то, пока ещё даже не предлагаешь, - сказала она с неподдельной грустью.
- О-о-о, Элена, - раздражённо протянул я, - а ты держишь меня в тонусе.