- Так что со мной?
- А, да, ты об этом. Доктор достал из тебя 27 крупных осколков, мелкие не считали, множество шипов. Многочисленные порезы, есть довольно глубокие, ушибы, гематомы. Есть, предположительно, трещины в двух рёбрах. Будет болеть голова, повреждён какой-то нерв. Пострадала твоя страрая рана. Возможно куда в прошлом угодила шрапнель в кости снова трещина, что будет причинять сильную боль при движении. Ты умудрился сильно разодрать и порезать прям едва затянувшийся шрам. Доктор Нэш - военный врач, он говорит, что за повреждениями на твоём бедре, где было ранение, будет следить особенно .
- Последствия?
- Возможно похромаешь, до полугода. Это звучит несколько безумно, но доктор Нэш говорит, что ты прыгнул правильно, точнее правильно упал. Это уберегло тебя от переломов и прочих куда более значительных повреждений.
- Значит военный врач...
- Я знаю тебя, Мэт, поэтому позвал именно его.
- Спасибо.
- Отдыхай, скоро приду к тебе, пообедаем вместе.
- Где Буцефал?
- В моей конюшне. Он в порядке. Его хорошенько вымыли, он был весь в твоей крови. До чего же он умён, Мэт, он действительно спас тебе жизнь.
Прошло несколько дней. Меня обеспечили всем необходимым для работы. Майкл даже смог организовать для меня несколько рабочих встреч прямо в соседних покоях, куда меня отводил Спенсер. Преодолеть большее расстояние я пока не мог даже с его помощью. Доктор Нэш оказался прав, потревоженная при падении старая рана причиняла сильную боль при ходьбе. Но он пообещал, что если я буду делать всё, что он говорит, то это пройдёт, но хромота всё равно сохранится месяцев на шесть. Я был покорен, ведь ещё слишком молод, чтобы стать калекой.
Я работал за кроватным столиком для завтрака над бумагами из Индии, нужно было внести там кое-какие изменения в систему управления, когда открылась дверь моего временного лазарета - это был король:
- Мэтью, я решил войти тихо, без дворецкого.
Я попытался подняться, но он жестом остановил меня:
- Ты с ума сошёл? Не смей вставать.
Я откинулся обратно на подушки.
- Я всё понимаю, но должен был увидеть тебя. Не стану спрашивать, как ты, думаю ты не захочешь ничего говорить. Так что обо всём уже расспросил графа и врача. Твоя старая рана...
- Ты спал с ней?, - перебил я его.
- О, Мэтью, зачем ты задаёшь мне такие вопросы...
- Ты спал с ней?, - настаивал я.
- Неужели ты действительно хочешь это знать?
- Скажи мне, ты спал с ней?!, - от крика мне отдало куда-то в рёбра, разболелась голова, я скорчился от боли.
Король тяжело вздохнул, глядя на меня:
- Нет, Мэтью, она пока непреклонна. Быть может мы когда-нибудь поговорим? Поверь, я был уверен, что это для тебя лишь очередное наваждение. Думал, что пока ты будешь в Турции это пройдёт.
- Ты ошибся...
- Я понял. Но чего же ты теперь от меня ждёшь, ведь женщина не игрушка, которую можно вернуть обратно, по ошибке взяв без спроса.
- Но и не предмет роскоши, который держат рядом для демонстрации превосходства!
- Мэтью, ты мой сын, мы должны разобраться с этим.
- От того в сто крат больнее, что я твой сын, будь это даже Майк, не было бы так больно... Ты обрушил мне на голову мир... Теперь между нами огромная пропасть, над которой сложно будет возвести мосты.
- Сложно, но позволь мне хотя бы попробовать.
- Ты превратил меня в посмешище, сделав мою любимую моей мачехой. Но на толпу мне плевать, пусть потешаться, если угодно, да если смелости хватит. Но Элена... Её отец был твоим другом. Я не знаю... С твоим талантом в управлении государством может сравниться только твой талант творить катастрофы невообразимых масштабов.
- Знаешь, я горжусь тем, что ты мой сын, - король сел на край кровати, - постарайся поверить мне, что в серьёзности твоих чувств к ней я убедился только когда ты вышел сквозь закрытый эркер второго этажа моего дворца. Когда все заговорили о том, что ты хотел покончить с собой, Одденштейн сказала: «Покончить с собой? Кто угодно, но только не герцог Кавендиш, он лишь попытался заглушить душевную боль физической...». Потом она бросила на меня уничтожающий взгляд и ушла. Её я тоже не знал, не смог понять. Мне казалось нет в королевстве женщины, которая не хотела бы стать королевой, но оказалось, что есть, и это герцогиня Одденштейн. Она могла бы быть идеальной королевой, по крайней мере, достойна этого больше прочих.