- Конечно, сир.
Голая очевидность - из больницы я поехал в поместье Одденштейн. Как только Уильям сказал, что она наверху, я взлетел наверх, минуя всю прислугу, включая самого дворецкого. Распахнув двери её спальни я растерялся. Она играла на рояле. Увидев меня герцогиня встала с круглого, мягкого, белого винтового табурета, такого же белого, как рояль:
- Мэтью?, - удивилась она.
- В четверг на следующей неделе..., - я схватил её и начал кружить по комнате.
- Ещё больше недели, - она закатила глаза...
- А сколько уже позади!
- Я тоскую по вам, Ваше Высочество... Вы просто не представляете, как сильно... Ваши красивые руки на моём теле и в моих волосах, ваши нежные губы на моих губах..., - она говорила и расстёгивала мою сорочку...
- Постой, постой... Нет, не здесь и не сейчас.
- Ваше прерывистое хриплое дыхание...Ваша сильная грудь... Ваш томный, возбуждённый взгляд...
- Что же ты делаешь со мной...
- Хотя бы просто полежи на мне хоть немного...
- Элена, умоляю, не мучь же ты меня так...
От таких речей мой страдалец грозился вырваться наружу... Я запустил руку ей в волосы, поцеловал её шею, и только стал отпускать её волосы, она:
- Ещё...
- Нет, прошу тебя, не надо... Сегодня мой отец выдал нечто такое в больнице, что я испытал несвойственное мне обычно по таким пустякам чувство стыда.
Я поцеловал её ещё... Приложив сверх усилие над собой, отпустил и уехал домой.
Долгожданный четверг. Все эти ритуалы восторгов у меня никогда не вызывали. Хотя свадьба организованная тонко чувствующим графом Соренджом - это по истине красиво! Убранство зала, сервировка столов. Даже то, как всё было устроено в зале для танцев. Но это всё мишура. Самое прекрасное в этот день я увидел, когда она спускалась по лестнице.
Платье не было белым. Оно было цвета старого кружева, на этом сильно настаивала сама герцогиня, выходившая за муж уже в третий раз. Пышное, расшитое мелкими алмазами, на этом настоял герцог. Фата в пол, длинный шлейф. Волосы она, зная мою к ним страсть, не убрала в угоду моде, а немного собрала сзади. Она спускалась, грациозно перебирая ступени, и смотрела только на меня. По мере того, как она спускалась, свет каждой из сотен свечей поглощали неприлично крупные для платья алмазы, взамен отдавая миру разноцветные блики. Декольте было закрыто. Этот выбор я тоже понял, она давала понять - это всё теперь только для меня. Вот, что ещё не могло не привлечь моё внимание - утончённые туфли на высоком каблуке из сафьяна в цвет платья, вообще не имеющие никакого декора. Они словно были призваны выдержать баланс образа при таком роскошном платье.
Рассматривая герцогиню, будто нарочито медленно отсчитывающую ступени, я был рад, что полностью доверился Майклу и одел всё то, что он мне велел. Видимо он видел платье. Боюсь оденься я сам, вряд ли смог бы ей соответствовать. При всей своей любви к смокингу я покорно облачился во фрак, жилет и белую бабочку. Я умудрился удивить Майкла, знавшего меня всю нашу с ним сознательную жизнь, полным отсутствием галстуков в гардеробе.
- Мэтью, но я же видел тебя в галстуке, и не раз?
- Я брал их у Спенса.
- Поразительно! Твой камердинер носит дорогие галстуки.
- И не только галстуки. А почему нет? Он может себе это позволить, у него более чем достойное жалование.
В этот день при всей своей неприязни к доверху застёгнутой сорочке и галстукам ради Одденштейн я был готов удавиться на несколько часов. Майк, конечно, всё сделал в лучшем виде, но мне хотелось одного - взять её на руки и отнести наверх.
Король настоял на нашем переезде во дворец сразу после свадьбы. Я понимал, что это должно было случиться, этого никак нельзя было избежать. Я обязан жить во дворце. Но отец согласился оставить мне моё поместье. А значит... да-да, там мы тоже иногда будем ночевать. Иначе, как же мы без нашего дивана...
Свадебный бал казался мне бесконечным. Мы с Эленой уже не танцевали, а стояли возле трона его величества и просто смотрели на это всё. Была уже глубокая ночь, а к королю до сих пор подходили с поздравлениями. Поздравляли и меня, естественно, но я уже никого не слушал. Тут в толпе я увидел турецкого посла, с трудом пробирающегося к Его Величеству.