- Вы не находите меня немного старомодной по сравнению с ней? - неожиданно спросила герцогиня.
«Какой странный вопрос...», - чуть было не вырвалось у меня. Но я вовремя собрался:
- Старомодной? Вас? Отнюдь. Но больше меня озадачило ваше - по сравнению. Я не могу сравнивать вас ни с кем.
- Неужели... Но она так прелестна, а главное так юна.
- Кто она? - я был вынужден переспросить, потому что терял связь с реальностью, наблюдая, как она всё это время едва уловимо сдавливает спинку моего, как оказалось, прекрасного дивана.
- Матильда, - немного удивлённо уточнила герцогиня.
Внутри меня рождался зверь, я желал её каждой клеткой своего существа. С трудом возвращаясь в сознание:
- Мне не известен её возраст.
- О, прошу вас, лорд Кавендиш! Вы сделали ей предложение, но не знаете сколько ей лет?
«Так вот оно в чём дело!», - мысленно воскликнул я. Теперь стало ясно, что происходит, но мои мысли путались, во рту пересохло. Я по-прежнему не мог оторвать глаз от её руки на спинке моего дивана.
- Не знаю кто источник этого вздора, но я не делал ей предложения.
Уже куда более заметно сдавливая рытый бархат, Одденштейн заявила, глядя мне прямо в глаза:
- Источник - сама Матильда.
- Это ложь. Ума не приложу зачем ей понадобилось опускаться до такого.
- Быть может, вы дали ей повод?
- О-о-о, герцогиня, всерьёз ли вы? Какой повод? Я едва могу вспомнить, как она выглядит.
Я должен был что-то сделать, или она должна была уйти, потому как меня буквально накрывало желанием, как минимум прикоснуться к ней.
- У вас совсем нет прислуги? - неожиданно спросила герцогиня, наконец убрав руку со спинки дивана.
Но мне уже было всё равно, что она говорит и что делает. Мой внутренний зверь рвался наружу:
- Я ценю уединение.
Лучше бы её рука оставалась на диване, потому что она почему-то решила снять свою накидку, безжалостно сразив меня отсутствием хотя бы рюшей на своём декольте. Я даже не сразу смог принять эту накидку, которую она мне протянула. Как же жестоки бывают женщины.
- Лорд Кавендиш, могу я попросить стакан воды - как-то так она это произнесла, словно дразнила меня, присаживаясь всё на то же диван.
Стакан воды... Она могла попросить меня выброситься из окна или утопиться в этом стакане, я бы не смог ей отказать. Дёрнув шнурок, чтобы вызвать лакея, я бесцеремонно погрузился взглядом в её декольте, оставшись стоять. Теперь её руки смиренно лежали на коленях. Но меня было уже не спасти, я пропал в этом нежном бархате, как мой диван, так завораживающе приподнимающемся при каждом её вдохе. Меня на миг спас лакей, пришедший на звонок:
- Милорд?
- О, Льюис. Принесите герцогине стакан воды.
Лакей учтиво поклонился и ушёл за водой. Чертовски хотелось крикнуть ему в след: «И виски, Льюис! Двойной!», памятуя свою командировку за океан. Но я сдержался.
Я должен был что-то сделать со своим внутренним зверем:
- Так вы приехали узнать о Матильде? - это была чушь во спасение.
- Конечно нет! - герцогиня резко встала с дивана и я понял, что выдал глупость, о которой точно пожалею.
Не дождавшись воды и забыв про свою накидку, герцогиня Одденштейн вышла из гостиной так быстро, что я едва успел откланяться.
Пришёл лакей с водой, а я смотрел в окно холла, как она садится в свою карету и уезжает.
- Вода больше не нужна, Льюис, спасибо.
«Что это было?, Зачем ей это было нужно? Кто спровоцировал Матильду на такую смелую ложь? Как же вообще выглядит эта Матильда? Быть может юная леди просто решила привлечь к себе внимание и найти новых знатных подруг?», - сыпало вопросами моё сознание. Безусловно новость о помолвке со мной может любую сделать самой популярной на любом балу. До того это невероятно.
Сидя на том самом бежевом диване, и потягивая виски, я размышлял о том, что она занимает мой разум и не только разум, уже и днём, и, главное, ночью. Так больше нельзя. Я должен что-то сделать. Но в её присутствии я не могу в буквальном смысле ничего. Она повергает меня в какое-то оцепенение, и я теряю голову. А может так и написать ей? Пусть она всё узнает и будь, что будет. В ночь после её визита я не смог уснуть. Её руки, каждое их движение, и не только руки, не оставляли мои мысли. Как наваждение.
Майкл должен был мне помочь. Рано утром, практически на рассвете, я отправился к нему.