Моряки, сидевшие за столом, тотчас поддержали близкую им тему — каким должен быть флот недалёкого будущего. Лесовский утверждал: паровые фрегаты, целиком одетые в броню. Он даже стал приводить выкладки из своего доклада, который по этому поводу представил в министерство. Разумеется, дамам сообщение адмирала показалось слишком специальным, и они встали из-за стола.
— Ну-с, нам пора, — спустя некоторое время раскланялся Лесовский, а за ним и другие офицеры.
Когда гости ушли, Эжени подлетела к Мари:
— Правда, он очень мил, этот Бирилёв? Мой Николя познакомился с ним ещё в войну, в Севастополе. Николай Алексеевич — настоящий мужчина: храбр, умён, великодушен. И не последнее в расчёте — флигель-адъютант! — И пристально заглянув в глаза своей младшей подруги: — О чём вы с ним говорили?
— О чём? — Мари пожала плечами. — Так, обо всём — от Севастопольской обороны и до вязания.
— И ты, конечно, не допустила, чтобы мужчина поддерживал твой разговор о разных там рюшах и воланах?.. И сама говорила о войне — какой ужас! Нет, ты неисправима, Мари! Когда ты начнёшь думать о себе, перестанешь не замечать ничего вокруг? Так ведь и жизнь пройдёт, пойми ты наконец...
Мари промолчала. Она лишь тихо, пряча свои прелестные глаза, улыбалась. Ей впервые сегодня было так хорошо на людях! А вот почему, этого она ещё не знала. Вот только бы Эжени не приставала теперь к ней со своими расспросами и не пеняла ей понапрасну.
12
Ночью над Ниццей разразилась буря. Да такая, что загромыхали крыши, со стоном стали падать деревья, дико завыл ветер за окнами и в печных трубах.
Мари не смогла заснуть до утра. И пришла мысль: неужели вот так, нежданно-негаданно в один день вдруг изменится и её жизнь? То — тишина, грусть да скука. А то, как сейчас шквал с моря, налетит что-то неожиданное, подхватит её, как лист с дерева, и унесёт, кружа, далеко-далеко... Но с чего бы так в человеческой судьбе, если на то пока нет никакой причины?
«Только если пришла ко мне такая мысль, — подумала Мари, — значит, я что-то почувствовала. Но как назвать это ощущение, как выразить его словами? А может, это бессонная тревожная ночь смешала всё в моей голове?»
Утром отец сообщил: опасаясь за корабли, стоящие на рейде, адмирал Лесовский посреди ночи пешком отправился в Виллафранку. На эскадре боевая тревога, все офицеры дежурят на своих судах.
— И надолго? — вырвалось у Мари.
— Что, буря?
— Да нет, то, что моряки не смогут сойти на берег...
Фёдор Иванович пристально посмотрел на дочь, и она почувствовала, как некстати запылало её лицо.
Прошло несколько дней, и в тютчевский дом пожаловал Бирилёв.
Представился и пригласил всех по случаю своего дня рождения к нему на фрегат. Фёдор Иванович отказался, сославшись на нездоровье. Не решилась оставить больного мужа и Эрнестина Фёдоровна. А Мари, так, что не скрыть радости, бросилась к себе одеваться...
Величественная громадина «Олега», хлопающего парусами под свежим ветром, вырастала на глазах по мере того, как катер приближался к борту. В кают-компании — большой, уютной, отделанной по стенам карельской берёзой — сидели офицеры и адмирал Лесовский с женой.
От непривычной обстановки, от присутствия стольких одинаково одетых, превосходно выбритых, продушенных насквозь истинно морским запахом — смесью отличнейшего сигарного дыма, парижских духов и французского коньяка — мужчин у Мари слегка закружилась голова. Её усадили на почётное место, и она так же, как совсем недавно в доме графини Блудовой, почувствовала себя совершенно естественно. Она вместе со всеми поднимала бокал, но, лишь пригубив, отставляла его. Однако в душе у неё всё ликовало, и ей казалось, что это действовало искристое вино.
После завтрака катер, на котором разъезжались гости, не сразу направился к берегу, а обошёл бухту. Он то нырял вниз, скользя с огромной волны, то снова поднимался вверх, разбивая морскую гладь на мелкие брызги.
Мари никогда не была в море, всегда только смотрела на него с берега, а тут вместе с таким отважным моряком сидела в салоне катера, прильнув к иллюминатору, и ей совсем не было страшно. Пытаясь перекричать вой ветра, она что-то говорила, и Бирилёв — слышал он её или нет — улыбался и согласно кивал головой.
Условились завтра встретиться в доме Блудовой. Но Мари напрасно прождала целый вечер — Николай Алексеевич не появился.
Мари в тот день не взяла с собой шитье и не знала, чем заняться, куда себя деть. Она сидела как на иголках, то и дело поглядывая на часы, почти не принимая участия в разговоре. Собравшиеся догадывались о причинах её беспокойства, и это ещё больше выводило Мари из равновесия.