Лицо Бирилёва слегка побледнело, и это заметила Мари, привставшая со стула. Но Николай Алексеевич жестом показал, чтобы она не беспокоилась и села.
— К сожалению, те, перед которыми я не только обнажил бы голову, но и припал бы к земле, остались навечно там... — глухо, как бы запинаясь, произнёс Бирилёв.
— Несметны жертвы России в той войне, — поддержал Боткин. — И что всего обиднее — напрасны...
«Вот оно, главное сомнение, которое уже десять лет не покидает меня ни на один день! — подумал Бирилёв. — Значит, и тогда всё было понапрасну?.. Тогда, в ту самую ночь?..»
Перед глазами Бирилёва кружатся стены комнаты, медленно плывут пол и потолок. Но нет, это не очередной приступ болезни. Она пока не подкралась, не подошла вплотную.
Прямо перед ним — грудь в грудь — цепь чужих солдат.
— Ваше благородие, назад! У них ружья, целят прямо в вас!..
Сколько раз слышал лейтенант Бирилёв от своего денщика, от своего заботливого дядьки:
— Поберегите себя, вашбродь...
Но о чём Шевченко предупреждает сейчас, о каких солдатах и ружьях, когда надо выбить противника из его укреплений? Вот же близко, совсем рядом они.
Сабля наголо, в левой руке пистолет:
— Вперёд, на штурм, братцы!
Ударили в лицо всплески огня. Только краешком глаза успел заметить пламя из неприятельских стволов, и заслонились они чем-то плотным, возникшим перед ним. И следом оглушающий треск в ушах: «Та-та, трах!..»
Что-то тяжёлое падает Бирилёву на грудь, сбивает с ног. Шевченко! Игнат! Что с ним?
Бирилёв упал на колени, разорвал матросскую рубаху — кровь.
И доходит до сознания, прожигает всего с головы до пят: «Он заслонил меня от залпа, спас от пуль. Он не пожалел своей жизни, чтобы спасти меня...»
Матросы поднимают тело Шевченко, помогают встать лейтенанту...
Медленно движутся стены и потолок. И так же медленно останавливают своё кружение.
Никто не ответит ему на главный, мучительный вопрос: зачем Игнат тогда?.. Наверное, никто никогда не ответит...
— Ну-с, чему обязан? — прерывает видения Бирилёва голос Боткина. — Кто мой пациент? Не вы ли, очаровательная Мария Фёдоровна?
— Благодарю, пока не я, — старается улыбнуться Мари и говорит о цели визита.
Боткин подносит к глазам пенсне, просит Николая Алексеевича рассказать о симптомах, а сам в это время быстро ощупывает затылочную кость Бирилёва.
— Не больно? А так?.. Нет, нет, вы сидите спокойно, дайте мне как следует потрогать это место...
— Простите, но этого не может быть! — вдруг изумлённо произносит Бирилёв. — Прошло десять лет после контузии. Неужели это она, та картечная пуля?
Севастополь... Шестое мая пятьдесят пятого года... Бирилёв, уже капитан-лейтенант, пожалованный званием флигель-адъютанта свиты императора, назначен заведовать аванпостами против Зелёной горы. Там — сильно укреплённые позиции неприятеля, которые следует атаковать предстоящей ночью.
Вышел на разведку, чтобы лучше изучить местность, выбрать удобные подходы, и вдруг рядом разорвался снаряд. Отбросило взрывной волной, ни один осколок не зацепил. Только тупо ударило в затылок. Когда пришёл в себя, рядом с фуражкой, лежащей на земле, увидел круглую, размером с вишенку, картечную пулю. И опять потерял сознание. Очнулся только на госпитальной койке, куда его на шинели принесли друзья-матросы.
В госпитале — до конца июля, а затем трёхмесячное лечение за границей, на курорте в Висбадене. И снова — служба. Так неужели через десять лет та круглая маленькая пуля опять догнала его, уже забывшего и о ней самой, и о том далёком дне?..
— Неужели это она, та пуля? — повторяет Бирилёв.
— Пока ничего определённого сказать не могу, — разводит руками Боткин. — Я сам полагал, что вы счастливо выкарабкались тогда из объятий смерти. Всё это так. Но — не скрою от вас — иногда рецидивы контузий возникают спустя многие годы. Поэтому мой совет — немедленно отпуск. Да, отпуск, по крайней мере на полгода или даже год. Спокойная, без напряжения жизнь в деревне.
Доктор быстро написал рецепт.
— Если болезнь обострится, принимать йод. Надеюсь, ваше состояние скоро придёт в норму — и тогда, уверен, мы продолжим наши крымские воспоминания не в этом кабинете, а в более непринуждённой обстановке...
Когда простились и Сергей Петрович уже проводил Бирилёвых до выхода, Мари остановилась: