— Вы наш спаситель! — Элеонора ещё раз порывисто обняла Николая Ивановича. — Анни, Анни! Где ты, моя доченька? Иди сюда. Дядя Николай ждёт, когда ты поцелуешь его за подарки, которые он тебе привёз.
9
Беспокойства Элеоноры, связанные со сменою начальства Теодора, как оказалось, не имели серьёзных оснований.
Князь Григорий Иванович Гагарин, который сменил Потёмкина, сразу же проявил внимание к Тютчеву и его семье.
— Что пишут вам, любезнейший Фёдор Иванович, ваши родители из Москвы? — пригласил своего подчинённого в свой кабинет новый посол, первой же фразой придав их отношениям неофициальный характер. — Довольны ли они житьём в своём дому?
Дело в том, что особняк в Армянском переулке маменька и папенька когда-то купили у князя Ивана Гагарина, отца нынешнего посла. И сие обстоятельство в некотором смысле сблизило обе семьи. Во всяком случае, они стали друг с другом знаться и наносить визиты.
Знакомство с Гагариными расширило тютчевские связи. Так, например, Иван Николаевич познакомился с Василием Андреевичем Жуковским. И всё потому, что знаменитый бард и наставник наследника престола в давние поры учился в пансионе при Московском университете с сыном старого князя, нынешним послом. Как говорится, шёл Жуковский в дом на Маросейке к Гагариным, а очутился — у Тютчевых.
Министерство пока никак не откликнулось на челобитные Потёмкина. Но князь Григорий Иванович, успокоив Тютчева, заверил его, что, коль произойдёт какая-либо задержка с ответом из Санкт-Петербурга, он сам возьмёт в свои руки дело, начатое предшественником.
Однако мало сего — посол нанёс визит супруге своего сотрудника. И хотя она, как сама в том признавалась в письме брату Теодора, Николаю, не слишком настойчиво приглашала князя бывать в их доме, Григорий Иванович приехал к Тютчевым и на следующий день и провёл у них целый вечер.
Тем не менее нервозность Нелли не проходила.
«Понимаете ли вы, что случилось? — писала она брату мужа. — Нет... Это начало конца... Приезд Гагарина, отъезд милого Потёмкина, столкновение прощальных слёз с неловкостью первой встречи, люди, изучающие друг друга и друг друга стесняющие, — нетерпеливое ожидание, нечто неопределённое, искажённое, смутное и испытующее, — всё это давит, как кошмар...»
Вслед за Потёмкиным князь Гагарин мог бы тотчас обратиться к графу Нессельроде с письмом, в котором напомнил бы о положении Тютчева. Более того, он искренне и с открытым сердцем мог повторить слова своего предшественника о втором секретаре посольства как о человеке редких достоинств, редкой широты ума и образованности.
Забегая несколько вперёд, следует заметить, что именно этими словами он отметит достоинства Тютчева в своём послании вице-канцлеру и министру иностранных дел. Но это будет спустя год, когда упорное молчание Нессельроде станет слишком нетерпимым и для него, вышколенного дипломата, но всё же в первую очередь человека нрава в высшей степени порядочного и благородного.
— Не нарушу ли я ваши планы, любезнейший Фёдор Иванович, ежели предложу вам совершить не очень тягостное и продолжительное путешествие в страну Эллады? — обратился однажды посол к своему второму секретарю. — Знаю, дел у нас накопилось невпроворот. Но и предстоящая поездка — поручение весьма и весьма серьёзное. Оно исходит, как вы понимаете, непосредственно от вице-канцлера. Однако, полагаю, инициатива берёт своё начало из Зимнего дворца. Не мне вам, любезнейший Фёдор Иванович, напоминать, какой непосредственный интерес к положению в Греции питает наш император. Вам же, как бы стоявшему у истоков зарождающихся связей Баварии с Элладой, как говорится, и карты в руки. Лучше вас я не нашёл никого изо всей миссии, кому бы с полной надеждою мог вверить сие деликатнейшее поручение.
Победы России в недавней войне против турецкого владычества в Средиземноморье не только принесли свободу народу Греции, но впервые за много лет дали возможность возродить собственную государственность.
Не просто, однако, приходилось осуществлять эту возможность. Как часто случается, борьба за греческий престол в стране, только что обретшей независимость, приняла острейший характер. И на смену недавнему иноземному деспотизму пришли бесконечные смуты.
Тогда в среде самых авторитетных греческих патриотов родилась мысль — пригласить на престол иноземца. И в августе 1832 года будущим правителем страны был избран младший сын баварского короля Людвига Первого — Оттон. А поскольку ему ещё не исполнилось и семнадцати лет, вместе с ним прибыли регенты — бывший баварский министр граф Армансперг, профессор Маурер и полковник Гейдека.