Россия благосклонно отнеслась к сложившейся ситуации. Тем более что баварский король, ото всей души выражая благодарность русскому царю за подвиг освобождения греков от турецкой тирании, заверил его в своей прочной и искренней дружбе.
Кроме того, ещё задолго до избрания своего сына на греческий престол король на очередном приёме в своём замке вручил русскому дипломату Тютчеву свою оду императору Николаю Первому и попросил перевести её и с ближайшей же почтой отослать в Петербург.
Тютчев к тому времени уже находился в близких отношениях с Фридрихом Тиршем, ректором Мюнхенского университета. Профессор-эллинист и страстный поборник греческой свободы считал, что его страна действительно может оказать помощь юному греческому государству быстрее встать на ноги. Но в то же время, утверждал он, Греции необходим самый тесный союз именно с Россией. Ибо эти две страны связаны друг с другом единой православной верой.
Мысль, так сказать, о триединстве — союзе Баварии, Греции и России, об их общих усилиях в возрождении прародины европейской и российской культуры, была высказана Тиршем в специальном письме, которое он просил Тютчева переслать русскому императору. Потёмкин тогда же дал своё согласие отправить записку мюнхенского учёного в высочайший адрес.
А вскоре — и те вирши короля-стихотворца.
Сей перевод стихов баварского короля был присовокуплён к дипломатической почте. И, верно, попал на стол императору Николаю Павловичу, вряд ли даже поинтересовавшемуся, кто был перелагателем королевских строк на русский язык.
К тому же вскоре оказалось, что королевская признательность, выраженная в словах, — одно, а сам ход дел греческих — другое.
Граф Армансперг, коему велено было возглавлять регентство, с первых же своих шагов, увы, начал проводить политику, ориентированную на Англию и Францию, совершенно игнорируя интересы России.
Стало известно, например, что регентство ведёт переговоры о браке Оттона с одной из французских принцесс. Англичане же предоставляют юному королю для его путешествий свои военные суда.
Сии факты, вместе с сообщениями о том, что французские и английские офицеры наводнили Грецию, не могли не отозваться тревогою в Петербурге.
«Эти сообщения, — писал в Мюнхен граф Нессельроде князю Гагарину, — произвели на всех крайне неблагоприятное впечатление. К счастью, осуждение, которое они вызвали, не касается особы юного короля, оно целиком обращено на советников, его окружающих. Их ответственность очень велика, ибо они отвечают перед Европой за сохранение тех надежд, которые порождены были счастливыми достоинствами короля Оттона».
Стремясь ограничить роль Армансперга и оградить Оттона от английского и французского влияния, русский министр иностранных дел предложил князю Гагарину позаботиться о том, чтобы баварский король воздействовал на сына в нужном направлении, изыскав средство для такого влияния помимо регентов. Иными словами, речь шла о том, чтобы дать Людвигу Первому возможность переписываться с сыном помимо Армансперга, используя для этой цели посредничество русского посланника в столице Греции.
Итак, Тютчев должен был отвезти письмо короля-отца королю-сыну. И в то же время в ходе своей поездки, ни в коей мере не раскрывая тайный её смысл, определённым образом повлиять на регентов, дабы смягчить их антирусские настроения.
Эта, вторая, задача ставилась перед ним потому, что он был знаком с каждым из членов регентского комитета и в непринуждённой беседе мог если не оказать на них решающего влияния, то хотя бы дать им понять, что их поведение не одобряет не только Петербург, но и Мюнхен.
10
Князь Гагарин оказался настолько сердечен и чуток по отношению к Тютчеву и его жене, что устроил так, чтобы они отправились в путешествие вдвоём.