Если она будет ожидать возобновления судоходства для того, чтобы ехать сюда, следует полагать, что ей удастся пуститься в путь никак не ранее последних чисел мая месяца. Таким образом, считая с 1 декабря, это составит ровно шесть месяцев. Папенька был так добр, что выдал ей 1600 р. Само собой разумеется — эти деньги пойдут в счёт моего пенсиона будущего года. Таким образом мне приходится дополучить ещё 4400 р. И вот я только что написал жене, что эту сумму в 4400 р. я предоставляю в её распоряжение на шесть месяцев её пребывания в Петербурге. Это составит немного более 700 р. в месяц и конечно, принимая во внимание тамошнюю дороговизну, едва хватит на жизнь. Сверх того мне хотелось бы, чтобы первая половина упомянутой суммы была вручена ей в будущем декабре, а другая половина в марте месяце. Так пусть папенька скажет мне, считает ли он возможным такое соглашение. Ибо на случай, если он его не примет, я послал Нелли доверенность для министерства с тем, чтобы ей на месте выплачивали моё жалованье и всякие другие деньги, которые могут мне причитаться. Но она воспользуется этой доверенностью, только если в том предоставится необходимость, так как, признаюсь нам, по многим причинам я гораздо более предпочитал бы предложенное мной соглашение. Таким образом мы избежали бы бесполезных хлопот и многих лишних издержек. Что касается меня, умоляю вас не беспокоиться обо мне. Мои собственные денежные дела в самом блестящем состоянии. У меня в настоящую минуту 3000 р. Ровным счётом. В январе я получу треть моего жалованья, составляющую 2500 р. Расходуя по 800 р. в месяц на своё содержание, я из этой суммы в 5500 р. могу без труда отложить по крайней мере 2000 на вторую половину будущего года, а в течение этой второй половины я могу почти с уверенностью рассчитывать на четырёхмесячное жалованье поверенного в делах. Итак, повторяю, обо мне не беспокойтесь. Существенное для меня, и самое для меня существенное — это упрочить для Нелли на время её пребывания в Петербурге мало-мальски сносное существование, и вы не сможете оказать мне большего благодеяния, как содействуя мне в исполнении моего желания. Благоволите, умоляю вас, переговорить с ней, чтобы она знала, как ей поступать и представится ей или нет необходимость пользоваться посланной мною доверенностью...
Это письмо, любезнейшая маменька, теперь, когда судоходство прекратилось, а дороги отвратительны, придёт незадолго до именин ваших и моей дочери. Обнимите и благословите её за меня. Мысль, что вы все в сборе, — все, кого я люблю более всего на свете, что вы вместе и иногда говорите обо мне — эта мысль одна утешает меня минутами в моём теперешнем одиночестве. Но она же временами заставляет меня ещё острее чувствовать его...
Оканчивая письмо, я замечаю, что почти ничего не сказал вам об образе жизни, который здесь веду. Это лишь потому, что нечего о нём сказать. Утром я читаю и гуляю. Окрестности Турина великолепны, и погода пока стоит прекрасная. Каждый день голубое небо, и на деревьях есть ещё листья. Затем я обедаю у Обрезковых. Это самое приятное время дня. Я беседую с ними до 8—9 вечера, потом возвращаюсь к себе, опять читаю и ложусь спать — что собираюсь сделать и сейчас, — а назавтра то же самое. Я завёл несколько знакомств среди дипломатического корпуса и даже среди местного общества, но всё это так бессвязно, так бестолково.
Скажите, для того ли родился я в Овстуге, чтобы жить в Турине? Жизнь, жизнь человеческая, куда какая нелепость! — Ох, простите — целую ваши руки от всего сердца. Ф. Тютчев».
19
Чуть ли не десять месяцев разлуки с семьёй пролетели как один день. И лишь с наступлением мая не то чтобы дни — каждый час уподобился черепашьему шагу. Ну когда, когда он увидит и обнимет Нелли и детей, когда наконец кончится его одиночество?