Они не заметили, как подошли к берегу озера, где собрались уже несколько дам и господ. Среди них оказался высокий и стройный юноша лет двадцати в кавалергардской форме. Это был цесаревич и великий князь Александр Николаевич.
Жуковский представил Тютчева наследнику престола, и тот, уже наслышанный о несчастье, выразил поверенному в делах своё соболезнование. Причём сделал это настолько искренне и участливо, что Фёдор Иванович снова растрогался.
— Я могу, господин Тютчев, что-либо сделать для вас? — произнёс великий князь, — Право, вы не сочтите это неучтивым, если в чём-либо обнаружится нужда, передайте через любезного Василия Андреевича ваше пожелание. Я буду рад оказать вам услугу.
Цесаревич и его свита поднялись по трапу на борт яхты, чтобы совершить прогулку по восхитительному озеру.
Тютчев взошёл на палубу вместе с Жуковским и сел с ним рядом, с любопытством посмотрев на расстилавшийся вокруг ландшафт.
— Продолжим наш разговор с вами, любезный Фёдор Иванович, а я тем временем не откажу себе в удовольствии сделать несколько набросков в своём альбоме. Уж больно восхитительные места! — сказал Жуковский и вынул из кармана небольшой блокнот и карандаши.
— Да, пейзажи великолепные! — согласился Тютчев. — А вон там, вдали, Альпы, за которыми — Германия.
Жуковский повернул к нему свою крупную голову и поразился вдруг просветлевшему выражению лица собеседника.
«Он определённо о ком-то подумал, сказав о Германии, — как-то неожиданно решил про себя Жуковский. — Неужели у него есть кто-то ещё, кто ему так же дорог, как только недавно ушедшая жена? Впрочем, разве любовь не может быть тем прекрасным и всё возвышающим чувством, которое, наверное, для всех нас больше и желаннее самого счастья?»
21
Жуковский верно определил, что Тютчева ждала женщина. Только не в Германии, а значительно ближе — в Генуе. И ждала потому, что знала: без неё Тютчев не выживет.
Когда-то она, Эрнестина Дернберг, потеряла мужай помнила, как это невыносимо тяжело, хотя никогда не была в него влюблена. Каково же было Тютчеву, который свою жену любил?
Похоронив Нелли на бедном кладбище в Турине, Тютчев должен был в первую очередь позаботиться о судьбе детей. Они остались у Клотильды. Однако её ожидали перемены, и серьёзные, — она собиралась замуж за Аполлония Петровича Мальтица, который недавно был назначен в русскую дипломатическую миссию в Веймаре. Что же будет с детьми?
Весной 1839 года Тютчев отправил письмо Нессельроде с просьбою разрешить ему вторично вступить в брак. Своё решение он объяснил необходимостью ухода и надзора за детьми, временно находящимися на попечении сестры покойной жены в Мюнхене. В том же письме он просил предоставить ему отпуск на несколько месяцев, чтобы устроить все семейные дела, которые так внезапно потерпели ужасную катастрофу.
Ответ пришёл благосклонный. Об одном лишь просил граф — дождаться приезда в Турин нового, недавно назначенного посланника, чтобы передать ему дела.
Должно быть, Тютчев внял просьбе министра, но из Флоренции ему написал Карл Пфеффель, что сестра его тоже находится с ним и готова спешить к убитому горем человеку хоть на край света, чтобы его утешить. После этого ничего не оставалось делать, как назначить свидание в Генуе и лететь туда сломя голову.
Эрнестина ожидала его на старой итальянской вилле. На той самой, где полтора года назад, в декабре тысяча восемьсот тридцать седьмого, они провели несколько дней.
То тайное свидание у обоих на сердце оставило глубокие шрамы. Оно было и сладостным и одновременно прощальным. Как они тогда полагали, прощальным навсегда.
Ещё не ушло из памяти то страшное потрясение, которое Фёдор Иванович пережил в Мюнхене, когда увидел свою жену лежащей в луже крови на мостовой у дома. Надо было на что-то решиться. Но на что, если он вслед за тем приехал к месту нового своего назначения, в Турин, и к нему вот-вот должны были прибыть из Петербурга жена и дети? Следовало сказать друг другу здесь, на чудной вилле, утопающей в кипарисовой роще, последнее «прости».