В том особняке, где обосновались сами родители, они определили на первом этаже и квартиру для сына с женою. Но вот прошла зима, и лишь спустя почти год, в июне, в самую несносную жару, прикатили Фёдор и Нести в первопрестольную.
— Ой, маменька, папенька! Смотрите, кто к нам приехал! — услышал Фёдор Иванович знакомый возглас сестры, ещё только входя в двери.
Когда, уезжая за границу, он расстался с сестрою, той шёл шестнадцатый год. Уже не подросток, но вроде бы не совсем и невеста.
Приезжая в отпуск урывками, через сроки, измеряемые многими годами, всякий раз встречал сестру в новом, неожиданном качестве. Если раньше, в детстве, говорил о ней, как она растёт, то тут, к прискорбию, про себя отмечал, как стареет.
Да что ж удивляться, коли сам в свои сорок лет по виду форменный старик. Жиденькие, точно пух, волосы на обтянутом пергаментною кожею черепе, заострившиеся скулы с глубокими морщинами на лице, шаркающая, стариковская походка.
Дарья всего на три года моложе. Но в сей последний приезд еле удержался, чтобы не сказать сестре, как она постарела.
А может, потому так показалось, что муж её, Николай Васильевич Сушков, и вовсе уже в годах — стукнуло без малости пятьдесят.
Но нет, не в том причина. Дашеньке тяжело достались последние годы. Одного за другим она потеряла двоих своих малышей. А ведь так хотела иметь детей! Только страдания не сломили её, некогда лёгкую на ногу хохотунью и хлопотунью. И теперь, встречая брата, она, будто и не было своего горя, радостно его обняла и по-московски, без всяких там церемоний, заключила в объятья невестку.
— А я и представляла вас... тебя именно такою, — перешла Даша на французский, обращаясь к Эрнестине.
— Какою же такою? — И Нести ответила своей золовке тою же открытою, ласковою улыбкою.
Фёдор Иванович обрадованно произнёс:
— Я же писал и маменьке, и тебе, Даша, что вы непременно полюбите Нести. И вот... Только почему же маменька с папенькою не дождались нас и отправились в Овстуг? Ах да, нестерпимая в Москве духота, мы едва доплелись в такую несусветную жару. Слава Богу, что Мари и Митю оставили в Петербурге. Каково было бы малышам в дороге!
Взглянул на сестру, упоминая о детях, и в горле стал ком: бедная, как ей не повезло! Но Дашенька, напротив, радостно зарделась:
— Ой, что ж вы моих племянников не взяли? Только теперь я поняла: радость-то встречи — неполная. Нет, дайте слово: на зиму — снова к нам и непременно с Машенькою и Митей! И — с девочками. Они-то когда прибудут из Мюнхена? Небось барышни уже, выросли. А я-то их помню — мал мала меньше...
Она остановила себя и глянула сначала на брата, потом — взгляд на невестку. Молодая, красивая, богатая баронесса. Ей-то кто те дети, что оставила по себе Элеонора?
Фёдор не успел ответить, а может, намеренно уступил право жене.
— Ты знаешь, Даша, я не хотела отдавать доченек из семьи. И хотя в институте, где все они трое вместе, им и хорошо, а душа моя беспокойна. И если придётся нам здесь ли, в Петербурге ли провести ещё одну зиму, мы их непременно выпишем к себе. — Нести произнесла эти слова так естественно и так искренне, что Дарья Ивановна не удержалась и снова её обняла.
— Спасибо тебе, Нести, — сказала она. — Ты милая, ты умница. И я знаю: никого бы Фёдор так сильно не полюбил, как тебя. А полюбил он тебя, наверное, и за красу твою, и за твой ум, и за твоё золотое сердце. И за всё это я тоже буду Т96Я очень и очень любить, сестра моя названая.
«Да-да, моя новая невестка, несомненно, весьма приятная женщина, — тут же пришла Дарье Ивановне мысль. — Любит она Фёдора чрезвычайно, кажется, пылко. Умна и мила, но никак не похожа на первую... Ну вот, вспомнила Нелли, и стало мне грустно по ней. Представила, как я впервые их вместе увидела — Фёдор и Нелли. Неужто же он забыл её, ту, что была первой его страстью? Глядя тогда на них, я полагала: век будут любить друг друга — не только здесь, но и там, куда она первой уже ушла... Однако сердце человеческое всё же странно устроено — страдает, любит и забывает... Но что это я, право, всплакнула о прошлом?»
— Вот ваше жильё. Как оно? — Дарья Ивановна открывала одну дверь за другою. — Три комнаты. Ещё одна небольшая для Фединого камердинера. Всё чистенько, аккуратно. Правда, наверное, слишком уж скромно по сравнению с тем, к чему вы привыкли у себя?
— Право, Дашенька, за кого вы нас... за кого вы меня принимаете? — Открытое лицо Нести осветила чистая и прямодушная улыбка. — Мы всегда в Мюнхене снимали то, что попроще и конечно же подешевле. А роскошь... так я её не знала с самого детства.