...Когда увидитесь с нашим банкиром Эйхталем, поговорите с ним обо всём этом; я знаю, что он предубеждён против моего мужа, и разрешаю ему сохранить все эти предубеждения, за исключением тех, которые смогут заставить его усомниться в бескорыстии и благородстве чувств, достойных восхищения. Когда закончатся хлопоты по разделу, я хочу, чтобы мне была предоставлена некая сумма на пополнение хозяйственного бюджета и таким образом надеюсь если и не заполнить изъянов в моём капитале, то, во всяком случае, не делать новых».
Да, деньги надо считать. И даже следует думать о том, как их сохранить и, может быть, умножить. Но чтобы делить в одной семье, пусть теперь столь огромной и стол расточительной... Нет, доходы семьи, как и сама семья, как бы говорит Эрнестина своему брату, неделимы. Неделимы, добавим от себя, как любовь и самоотверженность этой изумительной женщины.
Впрочем, разговор о самоотверженности ещё впереди.
30
Оживлённый женский голос, послышавшийся из гостиной, заставил Анну тотчас выбежать из её комнаты.
— Лелинька, здравствуй! Как кстати ты пришла, — встретила она Денисьеву. — А я только собиралась послать к тебе человека с запиской — хочешь поехать на Валаам?
Елена была в белом креповом платье. Тёмные волосы ниспадали на плечи, открывая милое и выразительное лицо.
— Это пароходом по Ладоге? — Её огромные лучистые глаза оживились. — Великолепное путешествие! Но в чьём обществе, милая Анна, ты предлагаешь его совершить?.. Ничего мне не говори! Уверена: у тебя появились поклонники. Значит, ты познакомишь меня с ними. Вернее, с тем, кто будет с тобою в поездке.
— Нас будет трое, — остановила подругу Анна. — Ты, я, а из мужчин — мой папа. Это с ним мы придумали такое путешествие, чтобы разогнать его скуку. Представь, в последнее время он сам не свой — то часами грустит, то срывает своё настроение на мне, больше чем на ком-либо другом. Вероятно, потому, что у меня раздражающе довольный вид.
Елена вспыхнула и, повертев в руках кокетливую соломенную шляпку, звонко рассмеялась.
— Выходит, две молодые особы будут обязаны развлекать одного очень скучного и желчного субъекта, к тому же и не очень молодого? — И тут же, прекратив смех, испытующе посмотрев в лицо Анны: — А пригласить меня... это предложение исходило от самого Фёдора Ивановича?
— Предложила я, но папа тут же с радостью согласился. Ты же, Лелинька, знаешь, как он преображается в обществе. А тут — общество такой изумительной молодой женщины, да ко всему прочему — поездка в новые места.
— Ах, как я завидую тебе, Анна, и Фёдору Ивановичу, — вздохнула Елена. — Ты объездила почти всю Европу, даже родилась за границей. А недавно вместе с твоим папа снова побывала в гостях у своей тёти в Мюнхене. Мы же с моею тёткой дальше проклятого Смольного монастыря — ни ногой! Одна для меня отрада, если вырвусь к кому-либо на вечер. На днях был замечательный приём у графа Кушелева-Безбородко, где я познакомилась с известным литератором графом Соллогубом... Кстати, почему тебя не видно в обществе? Ведь твой папа считает напрасно прожитым день, коли он не проведёт вечер в общении с интересными людьми.
Свеженькое, с широким и выпуклым лбом личико Анны нахмурилось.
— В этом смысле с папа́ мы разные натуры. Даже когда он дома с восторгом начинает говорить о балах и раутах, мною овладевает уныние и ощущение пустоты. И это при моём в общем-то никогда не унывающем характере. Но хватит об этом. Милая Лелинька, пройдём, пожалуйста, ко мне, если ты не очень торопишься. Я хотела, чтобы ты со своим неподражаемым вкусом помогла мне подобрать что-либо из платьев, с которыми бы я отправилась в предстоящее путешествие.
Что может быть приятней, чем поездка по широкой и спокойной водной глади!
Августовское солнце светило ярко, но уже не ощущалось той жары, которая случается летними днями даже в этих северных местах. Ладожское озеро сейчас напоминало огромное зеркало без единой морщинки. И таким же спокойным и бездонным, без малейшего дуновения ветра, был небесный свод, как и ладожская вода, расстилавшийся до самого горизонта.
А на палубе под широким тентом, где разместились Тютчев и его молодые спутницы, была вообще благодать. Девушки весело переговаривались, то наблюдая за тем, как смело кидались в воду чайки, охотясь на зазевавшуюся рыбёшку, то вдруг поворачиваясь к своему кавалеру, который стоял у борта парохода и смотрел вдаль.