По восторженному голосу Лизи Бретт поняла, что произошло что-то очень значительное. "Может, ее переводят в Катманду", - подумала Бретт, набирая телефон подруги. Лизи схватила трубку на первом звонке.
- Лизи, я только что прослушала твое сообщение и ничего не поняла, сказала Бретт.
- Так, я не буду тебя мучить и скажу все напрямую. Но надеюсь, ты сидишь? - сказала Лизи.
- Сижу. Что случилось?
- Ты знаешь, что у меня будет ребенок? Отлично, но оказывается у него или у нее будет братик или сестричка!
Для того чтобы переварить услышанное, Бретт потребовалось несколько секунд.
- У тебя будут близнецы? - сказала Бретт. - Вы с Джо хотели семью, и я полагаю, что два малыша - неплохое начало. Это все меняет. Теперь тебе надо будет покупать все вещи по паре. Вы не собираетесь поменять квартиру?
- Для начала ее будет достаточно. Но, когда они подрастут, нам, конечно, придется подыскать побольше.
- Представляю, как твои родители обрадовались, - сказала Бретт.
- Думаю, что они уже обзвонили всех, кого знают, чтобы похвалиться, сказала гордо Лизи. - Но никто не может найти Дэвида.
- Лизи, я сейчас отправляюсь обедать, позвоню тебе завтра, но можешь подождать секунду? - спросила Бретт и, не дожидаясь ответа, помчалась вниз.
Дэвид сидел в бархатном кресле персикового цвета с бокалом в одной руке, а другой отстукивал такт "Поездки" Дюка Эллингтона, звучащей в наушниках.
Бретт схватила телефон с письменного стола и подала ему.
- Кто-то хочет срочно поговорить с тобой, - загадочно сказала она.
- Со мной? Я не слышал телефонного звонка. Хелло!
- Дэвид! Что ты там делаешь? - спросила Лизи. - Бретт сказала, что собралась пойти пообедать. Это ты ее пригласил? Кто бы мог подумать, после стольких лет?
- Я не уверен, что это твое дело. И не думаю, что только поэтому ты захотела со мной поговорить, - поддразнил ее Дэвид. - У тебя все в порядке? Как дела с малышом?
- С детками - прекрасно, - сказала Лизи.
- Я знаю, что ты моя младшая сестра, но это не то, что я имел в виду, сказал Дэвид.
- Я тоже не то. У меня будут близнецы, Дэвид! Сегодня я получила сонограмму, и доктор подтвердил ее - двое!
***
По пути в ресторан Бретт болтала о детях. Она вся сияла. Вдруг она заметила, что Дэвид стал молчаливым, подумала: "Он думает о Кэт и малыше" - и сменила тему разговора.
За поздним ужином в "Порситано" они обсуждали все: начиная с работы Бретт и кончая обустройством квартиры Дэвида. Он проводил ее до дома.
- Могу я предложить тебе чашечку кофе? - спросила она, входя в холл.
Ей хотелось продлить этот вечер. Она чувствовала себя такой счастливой впервые, как вернулась из Парижа и потеряла Лоренса.
- Думаю, что нет, - сказал Дэвид. Он прислонился к дверному косяку, снял очки и положил их в карман пальто. Его взгляд, казалось, гипнотизировал.
- В вас есть что-то необыкновенное, мисс Ларсен. Почему мне так хорошо с вами? - спросил он, скрывая смущение. - Может быть, излишне говорить, что мне было хорошо с тобой, но это на самом деле так, Бретт.
Она придвинулась ближе, крутя его пуговицу.
- Излишне было бы, если бы это было не так. Нет? - спросила Бретт. Ее сердце, казалось, стучало в унисон его нежным поглаживаниям. Какое-то мгновение они простояли в тишине, их лица освещались лунным светом.
- Спокойной ночи, Бретт, - наконец пробормотал он. И тут их губы встретились в поцелуе, чистом и полным надежд, как звуки скрипки. - Я позвоню тебе завтра.
Бретт была так ошарашена поцелуем, что только смогла кивнуть ему в ответ. Губы Дэвида были первыми, которые она когда-то представляла в поцелуе, но та детская фантазия ничего общего не имела с реальностью.
Он вернулся к машине. Тяжело опустившись на заднее сиденье, он прижал ладони к вискам, словно сдерживая рвущиеся мысли. Он открыл окно, чтобы холодный воздух обжигал лицо. "Ты любишь ее. Она заставляет тебя вновь видеть мир в красках. Не сопротивляйся этому", - уговаривал себя Дэвид.
После смерти Кэт он молча носил бремя своего горя. Несмотря на все заверения друзей, которые тогда были с ними и видели, что он сделал все, чтобы спасти ее, он все равно считал себя виновным! Он не должен был разрешать ей даже заходить в лодку; он должен был предвидеть изменение погоды и шторм... Радуясь счастью других, он не допускал для себя возможность полюбить другую женщину.
Когда он узнал, что Бретт будет фотографировать его для рекламы в журнале, подумал, что это так же приятно, как пообедать и поболтать со своими бывшими одноклассниками, которых не видел со дня окончания школы. Он ожидал, что они немного поговорят, вспомнят прошлое, пожмут друг другу руки и расстанутся до следующей случайной встречи. Однако с первого вечера, который он провел с Бретт, Дэвид почувствовал себя бессильным подавить нарастающие эмоции: словно зеленые побеги, они пробивались сквозь землю и пепел после лесного пожара.
"Черт возьми, я же не убивал Кэт, и даже если я отдам свою жизнь, все равно не верну ее". Он не знал, принесут ли ему счастье встречи с Бретт, но он очень этого хотел. Наконец он должен попробовать.
Глава 24
Джефри толкнул латунную ручку на застекленной двери и проводил Бретт в красное с розовым позолоченное богатство чайной комнаты в русском стиле. Бретт не особенно любила роскошные рестораны, но этот был любимым Джефри, и они часто здесь обедали. Метрдотель, как обычно, их тепло приветствовал.
- Очень приятно видеть вас снова, мистер Андервуд. Ваш стол уже накрыт, сказал он и льстиво принял монету, протянутую Джефри.
Бретт подсчитала, что если хотя бы половина посетителей ресторана были так же щедры, как Джефри, то метрдотель мог иметь от пятисот до тысячи долларов в день только чаевых от тех, кто вознаграждает признание своей элитарности, отделяющее их от тех, кто должен ожидать освободившегося столика. Она также догадывалась, что Джефри нравилась эта дифференциация и что он любил сидеть в слегка шумном, но с хорошим обзором месте напротив входа в ресторан.
Он взял хрустальный графин "Столичной" и, наполнив две стопки, стоящие на серебряном подносе, подал одну из них Бретт.
- Ваше здоровье, - сказал он и выпил одним глотком.
- Ты не швед, - игриво сказала Бретт. - Хотя у тебя все их замашки.
- Это правда, - поспешно сказал Джефри. - Но моя мать наполовину датчанка, и мистер Ларсен за столько лет во многом повлиял на меня, - добавил он.
Бретт знала, что Джефри был намного ближе к ее деду, чем кто бы то ни был. Со времени их первой встречи в Париже прошло два с половиной года, и она пыталась вытянуть из него информацию о загадочном Свене Ларсене. Однако рассказы Джефри не шли дальше того, что она читала о деде в различных деловых журналах.
Бретт получила компьютерный листок с данными о Джефри: вырос в Миннесоте. Его родители погибли в автокатастрофе, когда он учился на втором курсе в Нортвестерне, и он поступил в Иен Ло на частичное государственное обеспечение. Но Бретт все еще чувствовала, что не знает его. Она пришла к заключению, что у Джефри вообще не было привязанностей - ни к кому и ни к чему, - и в свете своих собственных наблюдений от переезда она поняла его осмотрительную реакцию на все окружающее.
Джефри был добр, внимателен и ровен. Хаос ему также был не знаком, как и езда на лошади. Но было что-то, что управляло порядком в его жизни. Казалось, что в действительности он не хочет того, что делает, а считает, что должен это хотеть, например, лучший столик в "Русской чайной".
Бретт много думала о Дэвиде, но в Джефри было что-то успокаивающее и доверительное. Она хотела узнать его лучше. Она не спала ни с тем, ни с другим, и после Ларсена не была готова к этому.
Бретт взяла блин, зачерпнула икру, полила соусом лимона на блестящую черную горку.
- Я действительно рада, что мы сегодня встретились, Джефри. Я так занята сейчас: думала, будет намного проще развернуться в этом городе. У меня есть просьба к тебе.