Мгновенно я чувствую себя совершенно опустошенной. Переутомление в свете последних событий выпило из меня все жизненные силы.
− Прости, что подвергла тебя опасности, − пристыженно извиняюсь я. − Из-за меня ты мог умереть. Спасибо, что спас мне жизнь.
В холодных, как воды Арктики, глазах Гавриила возникает выражение, очень близкое к скорби.
− Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Ева, − с дрогнувшей на губах улыбкой повторяет он сказанные им на моем дне рождения слова.
Мне так и хочется пойти на поводу у отбившегося от разума неразумного сердца и поцеловать Гавриила, но я укрощаю своевременный порыв и пускаюсь в монолог про случайную встречу с «маньяком» в Санкт-Петербурге.
− Воистину твоя информация бесценна, Ева, − утомленно прикрывает веки Гавриил.
С закрытыми глазами и плотно сжатыми губами он напряженно ворошит свои волосы. Без всякого неуместного жеманства я утыкаюсь носом в его теплую шею и глубоко вдыхаю соблазнительный аромат, стараясь сохранить его у себя в памяти. Нет ничего роднее запаха любимого мужчины. Исключительно подобранный одеколон, в котором неизменно присутствует свежеть ночного леса и терпкость мускуса, перебивают его естественные мужские феромоны. Даже в окровавленной сорочке, пропитанной ожесточенной дракой и сладким потом от мистерии в подземелье, он пахнет властью, деньгами, пороком и неуловимым вольным степным ветром, который по его желанию может нежно приласкать или безжалостно хлестануть по лицу.
Я вдыхала бы и вдыхала сводящий с ума аромат этого не знающего пощады воина, скитающегося по греховным тропам своего одинокого королевства и, быть может, когда-то разочаровавшегося в любви женщины, но на первый план вырывается овладевающая мною слабость. Я все-таки заработала себе простуду, потому что температура и ломота в костях набирают обороты, начинает знобить.
− Ты вся дрожишь, − обеспокоенно хмурится Гавриил, обхватывая мои заледенелые босые ступни.
Больше не медля ни секунды, он относит меня на кровать. Я сотрясаюсь от озноба так, что зуб на зуб не попадает. На войлочной перине я сворачиваюсь калачиком и подгибаю руки и ноги, совсем как домашний котенок − тот самый, с которым он меня постоянно сравнивает.
− Сейчас я вылечу тебя, детка, − с болью улыбается Гавриил, кладя ладонь на мой огненный лоб. − Твой оберег блокирует некоторые мои способности, поэтому сними его.
Я делаю, как велено, и вглядываюсь в его сузившиеся зрачки, в центре которых загорается золотой свет, затягивающий меня в глубокий гипнотический колодец. С неизведанным ранее чувством я уплываю в транс, где чья-то невидимая сила забирает из моего тела боль.
Гавриил полон сюрпризов. Влияние целительства − второе по редкости после влияния прорицания.
− Хм… мое влияние должно было подействовать − истолковывает он мое молчание по-своему и начинает поочередно растирать мои босые ступни, согревая их горячим дыханием.
Я теряюсь в поистине неземных ощущениях и забываю даже, как правильно дышать. Гавриил владеет секретной картой эрогенных зон на теле женщины. Я любуюсь его красивыми руками с надувшимися венами и тихо постанываю, но все еще играю в молчанку. Мне не хочется покидать рай в шалаше с любимым, мое сердце поет.
− По-моему, моя проказница, ты полна бодрости, − из-под знойно опущенных ресниц на меня смотрят проницательные синие глаза.
− Твои руки творят чудеса, − от чистого сердца признаю я.
− Покорно благодарю, Ева… Ты, кстати, раньше болела земными болезнями?
− Сколько себя помню.
− Никита тоже любит полнолуние?
− Вот уж не ожидала, что ты запомнил, − приятно изумляюсь я. − Вообще-то брат равнодушен к небу. К чему все эти расспросы?
− Сегодня полнолуние, вспомнилось что-то, − улыбается Гавриил своей коронной гипнотической улыбкой, но интервьюировать продолжает: − Никита раньше болел, как ты?
− Нет, только мне почему-то повезло. Это что-то означает?
− Архонты с рождения не болеют земными болезнями, − вдумчиво молвит он, сопоставляя в уме какие-то детали.
Моя очередь задавать вопросы.
− Ты обладаешь влиянием целительства, почему же не излечил собственное плечо?
Гавриил сжимает челюсти и неторопливо проводит пальцем по ровному шраму у себя над скулой, очевидно, прикасаясь к тайнам прошлого.
− Все дело в моем рубце. Я получил его в далеком отрочестве. Исцелить ранение тогда я попросту не мог, поэтому шрам стал для меня напоминанием о моем поражении. С тех пор в моей руке есть то, что заставляет меня избежать поражения. Иногда выходит иначе.
Он мрачно косится на окровавленное предплечье.
− В таком случае я предпочитаю чувство боли. Я специально замедляю срастание раны и терплю боль, как можно дольше. Боль способствует предотвращению ошибок в будущем. Так звучит еще одно из моих непреложных правил, Ева.