— Разве Потапенка можно было этим запугать? Ну, узнали бы все, что у него есть сын на стороне и что?
— Доша, неужели ты не слышала никогда о жене ректора?
— Нет. А что с ней такого?
— Наш твердый орешек Потапенко дома был под каблуком у жены, младшей от него на четырнадцать лет. Он ее страшно боялся.
— То есть?
— Она была ревнивая истеричка. По любому поводу устраивала ему допрос, и если его отчет ее не устраивал, то скандалила так, что соседи по площадке знали, что Потапенко случайно посмотрел в сторону какой-то дамочки, еще младшей, чем его жена. Помнишь историю с преподавательницей Ткаченко.
— Нет, я такую фамилию слышу впервые.
— Ну, ты тогда, наверное, еще в школе училась. Так вот! Пришла к нам на замену эта Елена Прекрасная, потому что физрук наш укатил на заработки в Испанию, у него дочь через год должна была поступать, а его копеечной зарплаты не хватило бы на оплату и недели учебы.
— Ну и что та Лена положила глаз на Потапенко?
— Ее звали Кларой, а не Леной.
— Но ты же сам только что назвал ее Еленой.
— Это ее студенты так прозвали. Она была богиня красоты. Сам вижу ее сейчас перед глазами: стройная фигурка, ножки само загляденье, грудь второго размера …
— Ты что сам мерял ей бюст? — раздраженно спросила я, начиная ревновать.
— Нет, но у меня глаз — алмаз. Могу определить с первого взгляда, какой размер носит любая баба. Так вот, глаза у нее были зеленые, как у кошки, и коготки имелись на ее гламурных пальчиках тоже. Волосы были цвета тучек после дождя, белые-белые! — Женя аж глаза закатил к небу, так опьяненно описывал достоинства этой барышни; прям тошно было смотреть на него. — И то не крашеные волосы, как у большинства дамочек, а естественные от природы. Ее отец, поговаривали, был из Финляндии.
— Женя хватит уже ее приукрашивать! — рассердилась я. — Таких красоток не бывает в природе. Всегда у какой-то найдется какой-то изъян: то нос кривит в сторону, то один глаз косит, то сисек вообще нету.
— Эта Клара была без единого изъяна! — воскликнул Женя так одушевленно, что меня еле не вывернуло наизнанку. — Поэтому ее звали Еленой Прекрасной. Ради нее можно было начать войну со всем миром, зная даже при этом, что победы вам не видать. Но ради такой девушки стоит рискнуть, даже ценой собственной жизни!
— Женя хватит!
— А какой ангельский у нее был голосок! Можно было заслушаться!
— Женя!
— Ты что уже ревнуешь, хотя мы с тобой и не встречаемся? — предположил парень.
— Что? — возмутилась я.
— Представь, что было с Ректоршой, когда она увидела впервые, как Потапенко воркует с Еленой Прекрасной. Да она в его кабинете учинила такой разгром, что уборщицы работали потом целую ночь, а секретарше Церберихе пришлось еще неделю перебирать разодранные в клочья документы, а потом еще и месяц, чтобы возобновить все уничтоженные во время разгрома учеты, доклады и тому подобное.
— Ничего себе! — аж присвистнула я от изумления. — Хотя я, как женщина, понимаю жену Потапенко. Но боюсь я не из ее числа ревнивых истеричек. Если бы я была на месте Ректорши, то я бы тихонько ушла от такого кобеля-мужа, но не стала бы точно на все сто процентов громить кабинет, притом извещая всему миру об измене моего мужа. Я бы от позора сгорела со стыда.
44
— Видишь ли, ты не принадлежишь к числу таких бесноватых кикимор.
— Ну, спасибо тебе, хоть и за такой комплимент!
— Не ревнуй. Этого ангела чистоты и красоты, к сожалению, уже нету среди живых, — грустно сообщил Женя. — Однажды она исчезла без следа, никому не сообщив о своем уходе. А через месяц недалеко от Москвы был найден труп в озере. Тело было обмотано клеенкой и его бы так и не нашли, если бы веревка, которой был обмотан огромный камень и к которой крепилось тело, не сгнила.
— Прости меня, Женя, я вела себя глупо.
— Экспертиза показала, что это была женщина, молодая и что она умерла ужасной смертью. Ее сначала избили, потом, предварительно крепко связав, облили ее лицо кислотой, которая уничтожила весь кожный покров лица, — Женя тяжело глотнул ком подступивший к его горлу. — Говорят, от такой боли человек сразу умирает. Но в легких женщины была обнаружена вода, значит, она утонула, при этом страдая от жуткой боли.
— Это что же выходит — ее после таких жутких пыток обмотали клеенкой, проделав в ней дырочки, и бросили в озеро?
— Да, — еле вымолвил Женя.
У меня от ужаса мурашки по коже пошли, а на глаза навернулись слезы. Каким извергом надо быть, чтобы вот такое сделать!
— В академии поговаривали, что это дело рук Ректорши, которая со всех катушек съехала от ревности, — добавил Женя. — Но это всего на всего была гипотеза студентов, ни на чем не основанная и без единой улики. Урода, сделавшего такое, так и не нашли.
— Или уродку, — предположила я.
— Ты тоже считаешь, что это дело рук Ректорши?
— Нет, я ее ни в чем не обвиняю. Единое, в чем я уверена, так это то, что Клару убила женщина, при этом сильная физически. На такое зверство способна только ревнивая женщина.
— Чем тебе не подходит Ректорша? Она же по всем твоим параметрам подходит под эту категорию.
— Значит, эта кикимора болотная, уродка несусветная, изверг в юбке также убила еще кого-то!
— У меня от всего этого уже голова болит, — оперлась я на подушку. — Зачем тогда Ректорша убила Колю и Ларису Ивановну? И она ли это вообще сделала?
— Может, Коля узнал о шантаже его кабы отца и принялся тоже ее шантажировать? — припустил Женя.
— И Лариса Ивановна точно знала, что ее муж кого-то шантажировал. Ведь она передала мне ключ от камеры хранения. И еще странно, как она себя повела в день рождения Коли. Помнишь, я тебе об этом рассказывала. Она считала, что ее сына уже убили, и устроила такую истерику, что даже вспоминать не хочется. Значит, она была в курсе о делишках ее мужа, поэтому и переживала так за жизнь сына.
— Значит, Ректорша убивает отца, потом и сына, которые захотели красиво жить за ее счет, при том ничего не делая. У дамочки срабатывает инстинкт самосохранения, ведь деньги имеют и плохую сторону: они скоро заканчиваются, а она же больше не имеет богатых родственников, чье наследство могло бы перейти в ее карманы и работать сама она тоже не собирается.
— Но у нее же есть муж.
— Доша, да он со своей копеечной зарплатой сможет прокормить лишь курицу, а не такую женщину, как она. Ты хотя бы раз видела эту Ректоршу?
— Нет.
— Странно, ты же училась там же где и я, и не видела жену Потапенко? Считай, что ты не видела в мире еще ничего.
— Почему?
— Эта Ректорша еще та штучка! Одним словом, красавица. Странно, что при такой жене Потапенко еще засматривался на других! Не хочу ее хвалить, потому что она убила мне дорогих людей. Могу только сказать, что свои тряпки и цацки на ушах, шее и пальчиках, она купила не на базаре, да и даже не в шикарных московских бутиках и салонах. Все эти вещи стоят огромных денег и ты нигде в мире больше не сыщешь таких тряпок и драгоценностей, хотя бы немного похожих на эти, ведь они были выпущены только в одном экземпляре. Понимаешь теперь, что эта кикимора не прожила бы на зарплату мужа, позволяя себе такую роскошь.
— Я теперь уже совсем ничего не понимаю, — тяжело вздохнув, я почесав себе нос. — Зачем Потапенку изменять такой красивой и молодой жене?
— Ой, Доша! — почесал теперь свой нос Женя. — Трудный ты мне задала вопрос. Лучше спроси, почему Земля круглая. Я тебе отвечу легко.
— Все вы мужики — кобели! — подытожила я. — Имея жену-красавицу, вас все равно тянет налево.
— Короче считай, что у Ректорши замкнуло в голове, — продолжил Женя, пропуская мои слова мимо ушей. — Она страшно жадная особа или расчетливая. Считай, как хочешь. Значит, чтобы не платить лишние деньги ее шантажистам, она от них просто избавляется.
— А зачем ей убивать Ларису Ивановну?
— Это же совсем просто. Она замела таким способом все следы. Почти все. Ведь у нас есть улики против нее. Она-то думала, что убив и маму Коли, она обеспечила себе полную безопасность.