- Ну иди что ли? – вскинула брови, слегка улыбаясь, и Серёга поник, не распознав намёка.
- Мда, - протянул, - так хорошо сидели. - Ну раз хозяйка гонит. Встал и на выход направился.
- Ты куда? – удивлённо спросила Люська.
- Так пошёл, - пожал плечами.
- Ааааа, - протянула она, не зная, куда деть глаза. Видать, прав был Семёныч, что с чесноком поаккуратней надо быть. – Ну иди, - сказала как-то грустно.
- Ну пошёл, - мялся на пороге Серёга, - если у вас больше ничего нет, - сделал последний намёк.
Люська задумалась. Маленький, а такой прожорливый. У сестры сын такой. Ест постоянно, а сам как палка, будто внутри селитёр сидит. Это Люську должны по кафе водить да ресторанам, а не у неё борщ есть и добавку просить. И стало как-то за себя обидно, а, может, алкоголь на чувства надавил, что шмыгнула Люська носом.
- Ты чего? – опешил Серёга.
- Иди уже, - махнула рукой, а в голосе слёзы.
Только Серёга ой как не любил этих слёз, потому ринулся спасать даму.
- Я как-то сидел, - он споткнулся на слове, задумавшись, - ну сидел, когда сидел, - уточнил, - и статьи по психологии читал.
- Зачем? – не поняла Люська.
- Интересно, - выпятил нижнюю губу.
- Учёный что ли? – утёрла Люська нос.
- Да не, - развеселился. – Учёный - это Михась, - сказал, и тут же язык прикусил.
- Украинец что ли? – не поняла Люська.
- Якут, - честно признался Серёга, не собираясь больше распространяться о своём прошлом.
- Он психолог?
- Кто?
- Ну якут этот, - ухватилась за сокамерника Люська.
Серёга вспомнил Михася, мотавшего срок за причинение тяжких повреждений лицам, с которыми он не смог найти общий язык.
- Больше философ, - сказал как-то расплывчато.
- Ну и чего там твой философ говорит? – Люська подпёрла подбородок, принимаясь внимательно слушать.
Валентина бегала по дому, причитая.
- Вот, паразитка, на мать ей всё равно! Сашка, собирайся!
- Куда? – чуть не подавился тот колбасой и закашлялся. – Я ещё не поел.
- Потом поешь! Маринка с Васькой убежала. Не надо, надеюсь, рассказывать, чего они наделать могут? – стояла в проёме мать, размышляя, где сначала искать.
Сын наспех протёр рот рукой, дожёвывая еду на ходу, и вышел из-за стола.
- За мной ты так не бегала.
Мать зыркнула на него.
- Мы наоборот переживали, что ты из этих, - покрутила в воздухе рукой.
- Каких этих?
- Тех, о ком нельзя говорить вслух, - нашлась. – Хорошо Светка попалась, развеяла миф, так сказать. Пошли, в общем.
Мать первая вышла из дома, а Сашка выбрался следом, сконфуженный и полуголодный.
- Я с вами, - сказал Семёныч, как только Валентина показалась из ворот.
- И почему я не удивлена, - покачала головой женщина. – Куда хоть пошли?
- Дак вот прямёхонько по улице, а потом за поворот, показывал он рукой.
- К Варьке?
- Мож и к Варьке, - развёл дед руками.
- Ох, я им сейчас покажу! – разозлилась Валентина, направляясь на ревизию второй раз за последние две недели.
- Федька, - вошла в комнату, как к себе домой, чтоб застать врасплох. И застала же.
Громыхнуло что-то в спальне Варькиной, шёпот послышался и ноги застучали. Рванула штору Валентина, надеясь увидеть Маринку с Васькой, а там всё та же картина.
Лежит Варька опять на своей кровати, прикрывается грязно-белым пододеяльником, а в углу, отскочив от неё, стоит Фёдор её в майке и трусах навыворот, видать, в спешке одевал.
- Здрасьте, - хохочет Валентина, - дежавю какое-то, - разводит руками, а из-за спины Семёныч высовывается и высматривает полюбовников.
Глаза у Варьки округлились, губа задрожала. Уж в своём доме со своим, заметьте, законным мужчиной, которого сама жена и передала, помириться после событий не дают! Она ж, как вернулась, и так, и сяк его обхаживала. Оттаял, развеселился. И вот дело до главного дошло, гости на пороге.
- Ты чего дверь не закрыл? – зашипела на Фёдора Варька.