Вон, к примеру, у Гальки корова отелилась, а у телёнка вместо двух ушей три. Так двадцать минут не прошло, как все друг другу пересказывали, а тут вон какие страсти.
- Чего пришёл? – подошёл к отцу вплотную Сашка. – Бери вещи и проваливай.
Разговор короткий. Хоть и любил Сашка отца, да только мать в обиду давать не собирался. Слышал, как ей кости перемывали, домой шёл, раздумывая, что с отцом делать будет.
- Ты с отцом так не говори! – предупредил Фёдор.
- А не то что?
Что именно не то, Фёдор придумать не успел, потому что послышался голос Семёныча.
- Федькааа, - звал он призывно. – Федька.
- Иди, - кивнула головой Валентина. – Тебя зовут.
- Ну чего? – недовольный Фёдор показался из окна.
- Инструмент отдай, - прищурился дед.
- Какой инструмент?
- Помнишь, в прошлом году топор брал. – Верни.
- Семёныч, какой топор? - не понимал Фёдор, у которого и без топора жизнь рушилась.
Красивая Варька, молодая, ну не прям совсем, уже висит кой-чего, но ещё ничего. Любовь взыграла. Он же на неё ещё при живом муже засматривался, а потом, как траур сошёл, разговорились. Слово за слово, на чай позвала с намёками, оголодала, а из мужиков холостых в деревне только дед Семёныч, да и тому 75 исполнилось. Вон всей деревней в прошлом году отмечали.
Раз сходил, и так душа запела, как помолодел, а вот на третий Валентина прознала, и кто сказал, вроде не видели. Говорят, Бог любит Троицу, погорел на этой троице Фёдор, и чего, прикажете, делать?
- Хороший топор, - не унимается дед. – А чевой у тебя с Варварой?
- За топором пришёл, ага, - посмотрел на него Фёдор. – Сплетни собираешь?
- Собирает баба клубнику, - отмахнулся дед, - а я спрашиваю. Хороша? Могёт? – прищурился.
Расплылся в улыбке Фёдор, вспоминая о чём-то, только потом улыбку с лица стёр.
- Иди уже!
- Чевой? – переспросил.
- Иди отсюда, - крикнул в ухо Фёдор.
- А топор? – гнул своё Семёныч. – Вон как выгонит Валька, у кого спрашивать?
- Да не мели, - махнул рукой Фёдор.
- Я на Вальку поставил, если чего. И Гришка, и Клава, и Людка, - перечислял он. - А на тебя только Борька. И тот из солидарности.
С некоторых пор повадились в деревне ставки делать. Привёз такую забаву в Климовку фельдшер и предложил как-то Егору-трактористу. Посмеялись, поставили пятьдесят рублей, а Егор, возьми, да и выиграй. Рассказал остальным, так и повелось. Людку, продавщицу в единственном продовольственном и хозяйственном по совместительству, главной следить поставили, всё равно в магазине каждый хоть раз в день да был, завела тетрадку, вторую, в первой людские долги числились, и записывала желающих.
А как про Федьку все узнали, вопрос был один: выгонит Валентина его из дома или нет.
- Я вам покажу, - разозлился Фёдор, прячась в доме.
- В общем, так, - появился на пороге кухни вновь. – Я остаюсь, - сказал голосом, не требующим возражений, только глазки продолжали бегать.
- Котлетку положить? – нежно спросила Валентина, и дети с удивлением уставились на неё.
- Две, - расплылся он в улыбке муж, думая, что буря прошла.
- Три, - схватила полотенце Валентина, замахиваясь на благоверного. – Да я же тебе, вот, - ругалась, опуская полотенце, куда придётся, - котлету ему. Ишь, - шлёпала мокрой тканью. – Две.
Фёдор бросился спасаться в комнату, но Валентина летела следом.
- Собирай вещи, - не унималась, молотя по нему полотенцем. – И проваливай, - закричала так, что даже Семёныч, пытавшийся залезть на выступ дома, чтоб получше всё расслышать, поворачиваясь на звуки рабочим ухом, расплылся в улыбке. Развернулся и побежал в Людке за выигрышем, правда, небольшим. Жаль, что больше солидарных не было, кроме Борьки.
- Ну Валь!
- Уходи лучше, - сказал Сашка.
- Куда?
- Это уж сам решай.
Собрал вещи Фёдор, вышел за ворота и пошёл неторопливо в нужном направлении. Толкнул калитку и предстал перед удивлённой женщиной.