– Алина благополучно долетела. Я не стал ей ничего высказывать. Смысл? Она поступила как предатель. Собственно, как и ее бабушка. Моя первая и единственная жена. Когда я понял, она не выполнит мою просьбу никакую, ни при жизни, ни посмертную, я отправил ее из своего дома и из своей жизни. Кормить я ее обязан – это максимум. Померла покойница. Она любила вкусно поесть и красиво пожить. А потом прикинь, дочь превратилась в точную копию жены. От меня только злость. Но глупая злость смешна. Я их не полюбил, никого ни жену, ни дочь, ни внучку, никого из толпы шлюх. Знаешь, что самое страшное в старости. Твоя душа не принимает изменений тела. А тело прах втягивает тебя в себя. И ты становишься одиноким. У меня деньги и власть, за мной страх, но я одинок. Все торопятся выйти из комнаты, оставить ужасного облезлого кота, подкрадываются на цыпочках, прислушиваются, не подох ли, – проскрипел голос.
Мария уронила вилку на стол. Не от избытка чувств, просто задумалась, паника продолжила свою атаку.
– Вы уверены, что Алина не приедет в ближайшее время? Может позвонить дочери, все же родной человек? – задала вопрос вежливости Мария, – И почему вы говорите, что никого не любили, такого не бывает.
– Нет, Алина не вернется. Пока я жив никто из родных не вернется. А когда вознесусь, приедут делить и отнимать. Кушай, девочка, – ответил он на ее вопрос, – И да, никого из них не люблю, в мои годы глупо и стыдно врать себе. А насчет никого не любил – бывает. Огромное количество людей ничего не знают о любви. Да и ты из этой породы. Если бы ты любила Ваську, не подняла бы на него руку с ножом. Я не оскорбляю тебя. Не отвечай. Я старый урод, и знаю на любимых руку не поднимешь, скорее сам умрешь.
Мария замерла. Она понимала, что перед ней достаточно хладнокровный человек. Иногда ей казалось он как-то выскальзывал из своего возраста и становился моложе. Но почему-то история одинокой старости легла на ее душу. Она прикинула, что ей даже предъявить претензии некому. Детей нет, мужа нет, мама и отец, но они по логике должны уйти первыми, а теперь она еще и убийца. А какие дети в таком раскладе? Они вполне могут понести наказание за ее грех.
– О чем задумалась? – услышала она скрипучий голос.
– Об одиночестве, и о том, что вы сказали, – все еще не пришла в себя Мария.
– Ты боишься остаться одна? – поинтересовался старик и налил себе и ей.
– Не так чтобы боялась. Хуже. После попытки убийства, на меня поставлена печать греха. С кем я смогу жить после этого? Разве может человек нарушивший одну из заповедей жить нормально? – задала вопрос Мария, он ее действительно беспокоил.
– Ты реально заговорила о раскаянии? Машка, не смеши. Я так или иначе причастен к убийству больше пятисот человек, это то что я знаю, а сколько судеб сломал, не счесть. Смотри, жив девяносто два года и даже кошмары не мучают, и кровавых мальчиков нет в глазах, и руки не отмываю от пятен крови. Поначалу пробовал размышлять, а после послал на хер. Я на войне. А воины выполняют приказы. И чем лучше они их выполняют, тем выше поднимаются по карьерной лестнице. Все генералы убийцы, а у них милые жены и иногда встречаются нормальные дети. Я, убив огромное количество людей был коронован на должность генералиссимуса в этой мафиозной структуре в этой богом забытой стране. Успокойся. Все забудется, – заверил ее старик, занес руку, чтобы прикоснуться, но не решился.
Мария выпила еще глоток, потом доела мясо и смотрела, как Любомир медленно пережевывает маленький кусочек.
Она подумала оставить коньяк в стакане, а потом допила.
– А теперь по поводу тебя и паники. Девочка, я кажется в тебя влюбился. Первый раз за все годы и это открывает передо мной такие перспективы, что дух захватило. Я уже с миром попрощался. А тут. Прости старика, я должен был сказать, это не налагает на тебя обязательств, но не сказать не могу. Я такого не говорил ни разу, и чтобы искренне. И не отвечай. Просто поживи со мной рядом, мне будет приятно. Иди займись своими делами. Обо мне не думай, – отправил гостью Любомир Карлович.
Он не желал слушать слова отказа, видя ее замешательство и растерянность. Спугнуть не хотелось. Подумал, что старый добрый шантаж, намного действеннее, но хотелось хоть каких-то эмоций в ответ. Любомир даже не догадывался, как это приятно, когда рядом с тобой любимый человек.
Мария ушла к себе, она не могла поверить в только что услышанное. А потом вдруг успокоилась, приняв за аксиому свои мысли:
«Глупость, это он все придумал. Старики часто рассказывают о том, как их никто не любит. Придумывают себе любовь и ненависть. Преувеличивают свои заслуги или грехи. Он завтра даже не вспомнит сегодняшнюю ночную беседу. Он помог мне, может у него была история любви и я похожа на ту женщину. Семь дней ерунда. А потом я все забуду. А он забудет еще быстрее».