Пролог.
…Любовь не знает убыли и тлена.Любовь - над бурей поднятый маяк,Не меркнущий во мраке и тумане.Любовь - звезда, которою морякОпределяет место в океане.Любовь - не кукла жалкая в рукахУ времени, стирающего розыНа пламенных устах и на щеках,И не страшны ей времени угрозы…
Шекспир. Сонет 116.
Глава 1. Фанатка.
В первый раз девочка услышала о нем лет в восемь – от сестры школьной подружки, пересказавшей малявкам «Три мушкетера» с подробностями и зигзагами сюжета, о которых и не подозревал автор. Не прочитай она сначала книгу, а ограничься просмотром зарубежной киноверсии произведения, не говоря об отечественном сериальном шедевре, возможно, вся ее дальнейшая жизнь сложилась бы иначе. На свое счастье или беду – как посмотреть, школьница познакомилась с графом де Ла Фер, опрометчиво женившимся на заклейменной девушке с объемным багажом темного прошлого, в русском варианте первоисточника.
Изложенная добросовестным переводчиком советского периода, история произвела неизгладимое впечатление на детскую душу, заставив перерыть все досягаемые места в поисках подлинных исторических сведений о полюбившемся герое романа плаща и шпаги, не обходя вниманием и зарубежные источники. Продираясь сквозь дебри чужого языка, не пренебрегая приведенными ссылками на латыни - сетевой переводчик в помощь, она все больше проникалась доселе невиданным чувством к жившему столетия назад жителю средневековой Франции, еще не подозревая, как называются те эмоции, что охватили ее с головы до пят. Копия портрета юного графа, имитирующая живопись ручной работы - в смешанной технике, с нанесенной масляной краской штрихами поверх напечатанного принта, заказанная за немыслимые деньги, которые копила не один месяц, отказавшись не только от жизненно необходимых детских потребностей, отныне навечно поселилась в ее комнате.
Задумчивое лицо юноши, запечатленного с книгой в руке, стало первым, что девочка видела по утрам, открыв глаза. Она могла до бесконечности вглядываться в детали картины, изображавшей сидящего возле статуи юношу в лучах закатного солнца на фоне обитой зеленоватым шелком стены, украшенной охотничьими трофеями. Школьнице даже казалось, что черты лица запечатленной на картине скульптуры в стиле «à la grecque» (греческом)похожи на ее собственные. Исторического подтверждения подробностей женитьбы беррийского аристократа, как и сведений о дальнейшей судьбе графини, не отыскалось, а в глубине веков оказалось утеряно и само ее имя. Последним приютом супругов стало семейное кладбище неподалеку от Блуа, возле разрушенного во время Революции родового замка. Там же были похоронены их сын, несколько внуков и правнуков.
Юная фанатка беррийского графа не прекращала рыться в поисках новых сведений и однажды наткнулась на обширный сайт, где в режиме живого журнала, умудренные жизнью и не очень, дамы и кавалеры – и таковые случались, вели многочасовые беседы о творчестве Александра Дюма. Одни высказывались между делом, для других виртуальные посиделки стали смыслом жизни, третьи мерялись интеллектом. Кто-то графоманил, иные писали серьезные произведения о том, что хотел сказать писатель в своем неувядаемом романе, а что получилось озвучить. Одни не соглашались с мнением автора по поводу судьбы его литературных детей, другие с упорством маньяка пытались осчастливить любимого персонажа. Атосу, видимо, ввиду неудавшегося брака, устно и письменно грозились устроить личную жизнь в немыслимых вариациях - толи от любви, а то и от ненависти – потому как, в реале рыцари встречаются настолько редко, что вероятностью можно пренебречь, или не попадаются от слова «совсем» - как динозавры. Кого-то было приятно читать, кого - не очень, а которого - никак.
«Три мушкетера» стояли особняком среди целого ряда произведений французских романистов, и о «феномене Атоса» в сетевых дебатах упоминалось раз сто или двести. Часть юной аудитории литературной гостевой со временем переключилась на обсуждение самих дюманов, поскольку некоторые казались почти современниками предметов дискуссии и, явно, слабее современных девчонок разбирались в жизни и любви. Плодами подобной постановки вопроса предсказуемо явились язвительные высказывания возрастных почитательниц, в пылу дискуссии зачастую переходящих допустимые границы. Молодежь реагировала соответственно, и одна из теток умудрилась получить в ответ, что «романами плаща и шпаги» ВСЕРЬЕЗ (выделено большими буквами) увлекаются не позднее окончания школы, а если потом – трудное детство было, либо личной жизни маловато, или, вообще, не случилось. Анна могла, по этой части, кому угодно фору дать, класса с пятого, а то и раньше - отсутствием популярности среди мальчиков она не страдала, но сердечная склонность к герою романа не проходила. Девочка отказывалась именовать ее «Атосоманией» - мушкетер короля интересовал ее гораздо меньше титулованного аристократа.