Узкие и тесные улочки сплетаются здесь в такой плотный клубок, что даже если пользуешься картой, нет никаких гарантий попасть с одной виа на другую.
Между домами натянуты веревки, на которых сушится белье. Упитанные итальянки выглядывают из окон, чтобы пообщаться с соседями, которые стоят внизу на уличной брусчатке.
Сокрушенно вздыхая, Гарик сообщил, что в 1870 году район Трастевере разделили надвое наглым, прямым и широким проспектом. Это шумный проспект Трастевере с грохочущими трамваями, с магазинами, больницами, фабриками и орущим рынком, на котором продается все — от безразмерных хлебов и сыров до свежих фруктов и рыбы. Многие ругают его за неуместность в этом уютном районе. Но проспект этот — всего лишь маска, в гипертрофированных чертах которой проглядывает истинный облик Трастевере, где бурлит и фонтанирует жизнь, реальная и показная.
Гарик припарковал машину, и мы втроем отправились по узким улочкам и тесным пьяццале. На одной из них Лёка Ж. углядела снек-бар и ринулась внутрь, полагая, что это как раз ее формат. На витрине лежали колоссальные гамбургеры, чизбургеры, сэндвичи, хот-доги, в каждый из которых был воткнут маленький флажок страны, где предпочитают данное кулинарное извращение. Представляю, сколько презрения вложили повара в эти грандиозно неизысканные произведения кулинарного антиискусства.
Лёка Ж. намеревалась попробовать непременно каждый продукт, выразительно поглядывая на Гарика, чем давала понять, что готова толстеть и делает это с удовольствием.
Но мы с Гариком уговорили ее потерпеть еще немного, чтобы насладиться настоящим итальянским ужином в настоящем итальянском ресторане.
— А в туристические бары ходить нельзя, — объяснил Гарик, — потому что там готовят плохо. Как для туристов.
Мы вышли на пьяцца ди-Санта-Мария-ин-Трастевере — самый центр этого района. Посреди площади стоял скромный восьмиугольный фонтан с морскими раковинами. На его ступеньках, как на палубе Ноева ковчега, сидели экзотичные бомжи с крашеными в яркий малиновый цвет волосами, негры, американцы, японцы, алкаши в суровых и грязных куртках, итальянские подростки в чистых и обтягивающих джинсах. Алкаши ругались, японцы жевали бутерброды, подростки пили, американцы хохотали.
За фонтаном располагалась тоже скромная по римским меркам терракотовая базилика со строгой четырехугольной башней с часами. Это базилика Санта-Мария-ин-Трастевере, построенная в III веке. Гарик поведал легенду о том, что на этом месте за несколько десятилетий до рождения Христа из-под земли пробился фонтан черного масла. Впоследствии христиане интерпретировали это как знак новой эры и вечного источника жизни. Сегодня полагают, что черное масло — на самом деле нефть, так как и сейчас в почве Трастевере обнаруживают нефтеносные слои.
Мы прошли мимо базилики, свернули в переулок, снова свернули, еще раз, еще и еще… В конце концов оказались возле небольшого бара с двумя столиками снаружи и шестью внутри. Гарик поздоровался с барменом и повел нас… на кухню.
Пройдя сквозь наполненное запахами пиццы, тушеного мяса, овощей и приправ помещение, мимо больших плит, на которых жарилось, варилось и дымило, мимо неспешных поваров, лениво нас поприветствовавших, мы оказались у ничем не приметной двери. Гарик отворил ее, и мы ступили в коридор со стеклянным полом. Внизу бурлила пивоварня, по прозрачным трубам подавалось наверх свежее пиво.
Миновав коридор, мы подошли к следующей двери, за которой открылся трехэтажный ресторан.
Похоже, Гарика тут хорошо знали — во всяком случае, здоровались с ним все, кто нам встречался. Мы поднялись на третий этаж, откуда открывался вид на плоские крыши и увитые плющом стены. Хозяин ресторана лично принес меню — две страницы, полностью исписанные мелким почерком. По-моему, блюд в нем было гораздо больше, чем нужно нормальному человеку. Карбонара, аматричана, тестароли с песто, равиоли с каштанами, артишоки, бычий хвост, ригатони с утиным рагу под трюфельным соусом, ягненок с цветками тыквы, фисташковое суфле… Не было только цен. Лёка Ж. в растерянности заморгала:
— И как же тут выбирать?
— А выбирать не надо, — успокоил Гарик, — они сами.
— И платят они тоже сами? — Я прикидывал, сколько мы можем заплатить за это невинное удовольствие последовать вкусу повара и его аппетиту, а еще аппетиту Лёки Ж.
Хозяин забрал меню и удалился, пообещав, что все будет prelibato — очень вкусно. Вскоре нам принесли два поллитровых графина вина и три бокала.