Тут через дорогу от моста я заметил девушку лет тридцати с карликовым пуделем.
— Синьорина, скузи! — закричал я и схватил Лёку Ж. за руку. — За мной!.. Синьорина, довэ си трова…
Синьорина, завидев нашу парочку, заулыбалась, предложила перейти на английский и сразу объяснила, где ловить такси и что сказать водителю, чтобы он отвез нас в «Муккассассину», которая скрывается под более приличным названием «Кубе-Диско». На вопрос, как она догадалась, что мы идем именно туда, синьорина ответила, что в этом районе нет больше никаких общественно-полезных мест — только кладбище и дискотека.
Поблагодарив нашу спасительницу, мы отправились в указанном ею направлении и действительно вскоре вышли на остановку такси на виа Пренестина. Остановка была пуста, вокруг бродили негры с дредами, которые блуждали по нам рассеянными взглядами. Я поднял руку и стал активно голосовать. Тут же наперерез по пустой дороге к нам подкатил белый фиат-такси с тонкой красной полоской посредине. Я открыл дверцу, поздоровался с водителем и, по совету девушки, обозначил адрес так: Виа ди-Портоначчо, дискотэка.
Водитель кивнул и назвал цену: dieci euro, то есть 10 евро.
— Сколько-сколько? — спросила у меня Лёка Ж., еще не овладевшая итальянскими числительными.
Я заверил ее, что цена нормальная, и мы уселись на заднее сиденье. Такси тронулось, и только тут я заметил, что на счетчике уже светится 6 евро. К несчастью, Лёка Ж. тоже обратила на это внимание.
— Это что, за посадку? — тихо спросила она. — Сколько же тогда он возьмет с нас за поездку! Давай выйдем… Я согласна идти пешком.
— Сиди, — приказал я. — Тут ехать недалеко. Он сам сказал: 10 евро.
— 10 евро! — ужаснулась Лёка Ж. — Ты с ума сошел! Да я на эти деньги лучше полтора кило прошутто куплю.
— Лёка. Или ты успокоишься, или я дальше поеду один, — пригрозил я. — А ты пойдешь пешком по негритянскому гетто, как и хотела.
Лёка Ж. смирилась. Тем временем цифра на счетчике уже перевалила за десять, хотя мы ехали не больше двух минут. Когда мы подкатили к облепленной людской очередью двухэтажной бетонной коробке с витринными стеклами — точь-в-точь наша «стекляшка» из семидесятых, — счетчик показывал 13 евро. Я отдал таксисту десятку и стал рыться в поисках мелочи. Но водитель показал рукой, что больше не надо. Сколько обещал — столько и взял.
Мы вышли из такси и встали в широкий хвост очереди, состоявшей из ухоженных молодых людей, преимущественно в облегающих футболках и джинсах, и девушек с начесами а-ля рокерши восьмидесятых.
— Смотри, какой мачо, — шепнула мне Лёка Ж. и по обыкновению ткнула локтем в бок, кивая на высокого мускулистого парня с оранжевым ежиком, который как бы невзначай поигрывал бицепсами, обтянутыми футболкой в терракотовых тонах.
— Нарцисс, — шепнул я Лёке Ж.
— Ты просто завидуешь его красоте, — прошептала она. — А как тебе местные девушки?
Я посмотрел на окружавших нас девиц с начесами и сказал:
— В своем первом наряде ты бы среди них смотрелась органичнее. Один к одному…
— А вот гляди, какая симпатичная девушка перед тобой, — не унималась Лёка Ж. — Можешь познакомиться. Я разрешаю…
Я посмотрел на мускулистую спину с косой саженью в плечах, на которую падали длинные волнистые волосы.
— По-моему, это парень, — тихо сказал я Лёке Ж.
— По-твоему, я парня от девушки не отличу? — возмутилась она и, не успел я ответить, как Лёка Ж. тронула это существо за плечо и сказала: — Буносэра, синьора.
Парень обернулся и угрожающе тряхнул челкой, ниспадающей из-под ободка на волосах. Он посмотрел на меня, прищурился, на скулах, покрытых аккуратной трехдневной щетиной, заиграли желваки.
— Скузи, синьорэ, — поспешил сказать я. — Миа рагацца парла итальяно мольто мале… — Парень это и сам, наверное, уже понял, но желваки продолжали движение. — Лей э анке матта, — добавил я.
Парень усмехнулся большими чувственными губами и отвернулся.
— Что ты ему сказал? — спросила шепотом Лёка Ж.
— Что ты плохо говоришь по-итальянски и что ты безумная, — честно ответил я.
— Почему это я безумная? — возмутилась она.
Я напомнил, что не далее как сегодня утром в течение нескольких минут рассказывал ей об итальянских гласных, а Лёка Ж. до сих пор не может «синьорэ» от «синьора» отличить, и посоветовал молчать от греха подальше. А то еще пара реплик, и в клуб мы не попадем — сразу на кладбище.
Очередь двигалась медленно, но все-таки двигалась. Ближе к барьеру, за которым открывался заветный вход, я увидел, что от охранника у решетки очередь расходится в две стороны. Одни идут в клуб, а других отправляют на улицу — через калитку. Понять бы еще принцип дресс-кода, по которому здесь отсеивают. Сначала я думал, что не пускают вызывающе одетых — потому что в черную калитку выбыл почти голый, несмотря на вечернюю прохладу, молодой человек. Но следом за ним удалили и более чем скромно наряженную девушку. Потом выгнали сразу троих — двух парней и девицу. Я проследил за ними. Выйдя, они разошлись в разные стороны. Тут до меня дошло — выгоняют одиночек. Видимо, для того, чтобы не превращать дискотеку в клуб знакомств.