Продолжить увлекательную беседу нам помешал смуглый тип гастарбайтерской наружности с охапками некрупных красных роз, как будто сорванных с уличной клумбы.
— Вот бюдифул гёрл! — начал он, обратившись к Лёке Ж.
— Ай ноу, — мрачно констатировала она.
— Фром уот кантри ю ар? — не отставал он.
— Раша, — сообщила Лёка Ж. — А в чем, собственно…
— Бюдифул-бюдифул гёрл раша! Прэзэнт! — и с этими словами тип протянул Лёке Ж. букет роз.
Она растаяла, заулыбалась, поднесла букет к лицу и стала вдыхать розовый аромат.
Тип тут же подвалил ко мне.
— Бюдифул гёрл, — сказал он заговорщицким тоном. — Бюдифул… Гиф ми литл мани. Тен… — Он протянул руку.
С этого и надо было начинать.
— Тен центс? — уточнил я.
— Центс? — удивился тип. — Но, евро!
— Чего-чего? — вмешалась Лёка Ж. — Десять евро за этот веник из роз! А ну-ка забери… — Она швырнула букет розопродавцу. Тот ловко поймал его на лету, поцокал языком и отправился к фонтану, где встал на уступ и омочил розы в воде — видимо, чтобы придать им более свежий вид.
К нам тут же подошел следующий тип гастарбайтерской наружности, подозрительно похожий на первого. В руке он держал охапки таких же красных роз.
— Вот бюдифул гёрл! — завел он уже знакомую песню.
— Ноу! — грубо ответила Лёка Ж. и обратилась ко мне: — Сева, читай дальше.
Я прочитал Лёке Ж. про барочную Испанскую лестницу, на ступеньках которой мы сидели. Построенная в 1721–1725 годах, она соединяет пространство небольшой площади Испании с базиликой Санта-Тринита-деи-Монти, расположенной на холме Пинчо.
Окаймленная балюстрадой лестница из 138 ступеней описывает овал перед базиликой и стоящим у входа обелиском, а затем, словно река, делится на два рукава, вновь сливается и, наконец, расширяется перед пространством площади.
Тип с розами стал настойчиво протягивать Лёке Ж. букет, приговаривая:
— Прэзэнт! Бюдифул гёрл! Прэзэнт!
— Ай донт уонт! — крикнула Лёка Ж.
От неожиданности продавец вздрогнул и убежал.
— Давно бы так… — вздохнула Лёка Ж.
Я погрузился в чтение, выяснив, что с начала 1950-х годов в апреле-мае Испанскую лестницу украшают терракотовыми горшками с цветущими азалиями, а еще на ней периодически устраивают дефиле и концерты…
— Ну ты посмотри! Опять! — воскликнула Лёка Ж.
Я оторвался от путеводителя и увидел очередного розоторговца, направляющегося прямо к нам.
— Хуже пчел… — недовольно сказала Лёка Ж. — Пойдем отсюда, они нам житья не дадут. Надеюсь, среди бутиков этих гастарбайтеров не будет.
— Вот бюдифул гёрл… — начал продавец, протягивая букет, и осекся, столкнувшись со взглядом Лёки Ж.
Когда мы вернулись на виа Кондотти, бутики закрывались. Лёка Ж. расстроилась, но не сильно, потому что через пару шагов мы натолкнулись на ламборгини. Ядовито-зеленый «Countach LP 400» 1974–1978 годов, точь-в-точь футуристическая тачка Джеймса Бонда из первых серий «Бондианы», был выставлен прямо на улице за жгутовым ограждением.
Щит, стоявший перед машиной, сообщал, что этот автомобиль был выпущен ограниченным тиражом — всего 152 экземпляра. Четырехлитровый двигатель, 375 оборотов в минуту, 315 километров в час. Дизайн разработан Марчелло Гандини. Он превратил «Countach LP 400» в настоящий космомобиль: клиновидный корпус, ресницы-фары, широкие воздухозаборники и двери гильотинного типа.
Устоять перед таким экземпляром было невозможно, и Лёка Ж. не устояла. Она перебралась через ограждение, едва не сбив алюминиевые столбики, на которых крепился жгут, и с неопределенными намерениями бросилась к машине.
— Лёка, вернись, ты не у себя дома! — пытался я увещевать ее.
— Конечно, не дома! У нас такой нет, — ответила она.
Тут же материализовался лысый охранник в черном костюме, которого мы поначалу приняли за обычного зеваку. Все это время он почему-то стоял к машине спиной, выглядывая кого-то за столиками ресторана «La Caprissiosa» — «Капризная». Теперь он с ужасом обнаружил, что на вверенный ему объект совершено нападение и потребовал, чтобы Лёка Ж. вернулась за ограждение.
— Плиз, синьор, перфавора, ун моменто! — взмолилась Лёка Ж.
Из ресторана к охраннику спешил чернокудрый тип среднего роста, скорее округлый, чем коренастый… Черт, это же наш карабинер, Антонио! В куртке и джинсах я его не сразу признал. Ну, теперь уж нас точно арестуют.
Антонио подошел к охраннику, посмотрел на Лёку Ж. как на душевно больную и сказал своему другу: мол, пусть — пару секунд, она из России.
— Си. Соно фром Раша, — подтвердила Лёка Ж. — Ай лав Италия, ай лайк ламборгини. Мольто бэнэ. Я — быстро! — заверила она, после чего хитро посмотрела на меня. — Сева, приготовься. Как только я скажу «Снимай!» — сразу снимай, не мешкай.