Я приготовился. И не успел я глазом моргнуть, как Лёка Ж. легла на капот и закричала: «Снимай!» Я щелкнул, Лёка Ж. тут же выскочила за ограждение. Охранник побагровел. Антонио погрозил Лёке Ж. пальцем, как нашалившей пятилетней девочке. Она же рассыпалась в благодарностях на всех знакомых ей языках. Я поспешил ее увести от греха подальше.
Не прошли мы и двух шагов, как наткнулись на закусочную, где продавались сэндвичи, хот-доги и гамбургеры с неожиданными названиями: «Джордж Клуни», «Анжелина Джоули», «Брэд Питт», «Леди Гага», «Софи Лорен», «Мэрилин Монро», «Артур Шопенгауэр», «Моцарт», «Нерон», «Оскар Уайлд», «Леонардо Ди Каприо», «Шон Коннери», «Роберт Де Ниро», «Владимир Путин», «Обама», «Сильвио Берлускони» и «Папа Войтыла». Все — по три евро. Лёка Ж. растерялась.
— Как думаешь, кем лучше перекусить? — с волнением спросила она. — Путиным или Обамой?
— А у тебя изжога не случится? — сострил я. — Лучше уж Леди Гага с Мэрилин Монро — они как-то поаппетитнее выглядят.
В итоге Лёка Ж. рассудила по-своему. Она взяла «Нерона» как нечто многообещающее и «Джорджа Клуни» как самое безопасное для себя. Хотела попробовать и «Папу Войтылу», но решила, что есть католиков в их столице как-то неприлично. Мне она заказала «Шопенгауэра» с «Моцартом» — для подпитки интеллекта и души.
На вкус «Шопенгауэр» оказался таким же нудным, как и прототип. «Джорджа Клуни» Лёка Ж. съела, давясь. Я отдал ей своего «Моцарта», с которым она тоже нехотя расправилась. Мы шли по виа дель-Корсо, на ходу жуя сэндвичи, и находили в этом особое удовольствие — есть фастфуд на улице роскошных бутиков.
В одном из дверных проемов очередного бутика мы увидели знакомого по виа Национале бомжа-модника. Он устроился на ночлег прямо на пороге, постелив себе кучу эксклюзивного тряпья.
Лёка Ж. остановилась.
— Как думаешь, может, отдать ему «Нерона»? — тихо сказала она мне.
— Лёка, ты уже предлагала ему от своих щедрот, — напомнил я. — И ему это не понравилось.
— Может, тогда он был просто не в настроении, — сказала Лёка Ж. и склонилась над бомжом. — Э! Синьор, плиз! — Она протянула ему пакет с сэндвичем. — Прэго!
Синьор бомж открыл глаза и недовольно посмотрел на пакет.
— Che cos’è? — спросил он.
— Кто это коза? — рассердилась Лёка Ж.
— Он спрашивает, что это такое, — перевел я.
— А, — оттаяла Лёка Ж. — Зис из «Нерон»! — объяснила она.
— Думаю, теперь ему всё стало понятно, — заметил я.
Бомж посмотрел на Лёку Ж., на меня, перевел взгляд на пакет и сказал, что он такое не ест — ему вредно.
Лёка Ж. вздохнула, полезла в сумочку, достала купюру в 10 евро и протянула бомжу.
Бомж глянул на червонец и спросил ее:
— Come ti chiami, signorina?
— Как тебя зовут — спрашивает, — перевел я.
— Май нэйм из Лиока, — представилась Лёка Ж. — Энд ю?
— Pietro, — ответил бомж.
— Плиз. — Лёка Ж. снова протянула десятку. Бомж забрал купюру.
— Но мани — но феличита. Grazie, — буркнул он и отвернулся, дав понять, что аудиенция закончена.
Лёка Ж. хотела что-то еще сказать своему новому знакомому, но передумала.
— Как здесь душно! — вдруг заметила она. — Пойдем к реке, может, там будет прохладнее.
Я посмотрел карту — ближайший выход к Тибру был на площади императора Августа. Повел Лёку Ж. туда. Мы вышли на пешеходную дорожку, которая почему-то была запружена транспортом, перескочили через дорогу набережной и спустились по крутой лестнице к мощеным берегам Тибра. Сходя по ступеням, я чуть не свалился, поскользнувшись на глянцевом многостраничном буклете. Подняв его, прочитал: «Rome’s Hotels».
— Это судьба, — сказал я Лёке Ж.
Лёка Ж. погрузилась в глубокую задумчивость и не обратила на мои слова никакого внимания.
Я спрятал буклет в свою сумку и продолжил спуск. Дойдя до низа лестницы, Лёка Ж. сомнамбулически возвестила:
— Мумия кричала: «Но маны — но феличита». И Пьетро сказал это же самое. Я поняла! — Лицо Лёки Ж. засияло. — Это значит: нет денег — нет счастья. Нам нужно дать мумии денег, и тогда все будет хорошо!
Ей-богу, она блаженная. Такое дитя обидеть — раз плюнуть. А ее так и несет к каким-то мудакам…
— Послушай, Лёка, зачем тебе все эти страсти по Вечному городу? То Гарик, то Джованни… — неожиданно для самого себя сказал я вслух.
— Ты это о чем? — удивилась Лёка Ж.
Я прикусил язык. Если она захочет выпытать, о чем я, то своего добьется, как ни сопротивляйся. К счастью, запищал ее телефон.