Тот же Бернини по заказу того же Урбана VIII пристроил над входом в Пантеон миниатюрные башенки, которые римляне прозвали «ослиными ушами» — именно на них намекал Борромини, когда поставил каменные ослиные уши напротив окон Бернини. «Что не сделали варвары, сделали Барберини» (слово «barbari» — «варвары» — созвучно с фамилией Барберини) — язвили горожане. В 1883 году «ослиные уши», ко всеобщему удовольствию, снесли.
Про художника, приходившего в Пантеон каждый день, я так ничего и не узнал. А был ли художник-то?..
Я налил себе еще вина, выпил, закрутил бутылку и вошел в Пантеон. Сто сорок кессонов ступенчатого сечения пятью концентрическими кругами уносили к небосводу сферический купол. Пространство храма прошивал косой столб солнечного света. Из внутренней полутьмы свет казался матовым. Широкий луч падал под углом, образуя большой овальный зайчик на стене в метре от пола. Я двинулся к нему, но, когда проходил под отверстием купола, луч неожиданно исчез, в небе громыхнуло и прямо на меня полился дождь. Не прогневал ли я чем-нибудь божество Джованни?
Я вышел под дождь и побрел к метро. Холодные капли стекали за ворот, прошивая дрожью всё тело.
Вернувшись в номер, я открыл бутылку вина и начал пить. Как-никак праздник нынче.
— запел я и хлебнул вина. —
Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви.
Как там дальше-то?.. Что-то не пошла песня.
Я включил маленький обшарпанный телевизор. На экране появился хор итальянских старушек, которые пели что-то забористое, пока группа бодрых старичков изображала на танцполе нечто похожее на буги-вуги.
На другом канале шел итальянский час рекордов, в котором, судя по заставке, собирались претенденты на то, чтобы попасть в анналы Книги Гиннеса. В анонсе передачи одно за другим мелькали лица. Потрепанная мускулистая женщина, которая садилась на шпагат на шесте, карлица-индуска, целиком умещавшаяся на одной руке ведущего, негритянка, которая умела вываливать белки глаз на полтора сантиметра, японец, протыкающий тыквы пальцем…
Я щелкнул пультом. Огромный белый слон в панаме ехал на одноколесном велике. В панаме слона сидел мальчик в костюме клоуна. Он сбивал из рогатки воздушные шары и считал от одного до десяти:
— Uno! Due! Tre! Quattro! Cinque! Sei! Sette! Otto! Nove! Dieci!
Интересно, Лёка Ж. уже освоила итальянские числительные? Надеюсь, Джованни ей помог?
Я выпил еще вина и громко запел:
Ты сейчас далеко-далеко…
До тебя мне дойти нелегко…
В стену гулко постучали.
— Эх, Лёка, Лёка! Зачем ты так далёка! — вздохнул я и понял, что должен это записать, пока не забыл.
Я схватил путеводитель, ручку и стал карябать на чистых страницах результат моего вдохновения…
Глава 14
Папа римский
— Вставай, алкоголик, — услышал я сквозь сон знакомый до боли голос.
Это что, слуховая галлюцинация?
Я разлепил глаза и, щурясь, разглядел кучерявое облако пшеничных волос.
— Похоже, ты вчера перебрал, — сказала Лёка Ж., кивнув куда-то на пол.
Я проследил за ее взглядом и увидел пустую пятилитровую бутылку.
— Как ты сюда попала? — поинтересовался я, даже не пытаясь изобразить любезность.
— Сказала, что твоя жена, меня и пустили.
— На их месте я бы проверил твой паспорт, — пробурчал я.
Я натянул одеяло к подбородку, широко зевнул и прочистил окуляры. В проясненном поле зрения обнаружился Лёкин чемодан.
— Джованни уже разочаровался в твоей компании? — усмехнулся я.
— Лучше скажи, что ты вчера учудил? — ответила Лёка Ж. вопросом на вопрос. — Хозяин гостиницы, милейший, кстати, мужчина интересной внешности, сказал, чтобы я за тобой как следует приглядела. Потому что ты вчера дебоширил, поджег номер и сломал унитаз.
Я приподнялся на локти и осмотрелся. Никаких следов пожара не обнаружил. Разве что обуглившаяся дырка на матрасе возле подушки. Это я, видимо, окурок затушил. Но дырка-то небольшая совсем — от такой пожар не случится. Ну а унитаз еще до меня не работал — там слив не функционирует. Большая клоака…
— Ну, как семейный ужин? — поинтересовался я, укладываясь обратно в постель.
— Семейный ужин прошел замечательно, — ответила Лёка Ж. чересчур бойко и во всех подробностях поведала о прошедшем вечере.
Начала она с появления папы Джованни, Франческо. Очень бодрый дядечка лет под шестьдесят, крепкий, подтянутый, веселый только седой. «Но ему идет», — заключила Лёка Ж. Франческо сразу стал рассказывать ей про свою жену, Лауру. Показывал фотографии — у него весь мобильный в фотках супруги, причем в таких ракурсах… А Лаура, по мнению Лёки Ж., не то чтобы модельной внешности, но очень хорошо выглядит, свежо и стройно. Лёка Ж. сначала даже подумала, что это Лаура в молодости. Но когда та пришла, оказалось, что так она сейчас и выглядит — лет на тридцать семь, не больше. Лёка Ж. ее даже немного пожалела: пожалуй, староват для нее Франческо.