– Ну-ка погодите! – остановила меня Софья Августовна.
Почувствовав недоброе, я разогнулась и с неохотой приблизилась к креслу, в котором она сидела.
– Так что там?
– Продукты, – смущенно пролепетала я.
– Зачем?
– Но у вас же ничего нет! Полки в шкафу пустые!
– Пустые? И что из того? Разве это повод самовольничать?
Голоса она не повышала, но я все равно почувствовала себя неуютно. Не зная, что сказать, я удрученно молчала и ждала только подходящего момента, когда можно будет повернуться и уйти.
Неожиданно Софья Августовна смягчилась, взяла меня за руку и миролюбиво произнесла:
– Аня, я все понимаю. Вы действительно из добрых побуждений, но так не делается. Поймите, своим поступком вы поставили меня в неловкое положение.
– Я хотела как лучше! Но если вы к этому так относитесь, давайте я сейчас же отнесу все это на помойку! – вспыхнула я.
– Ну это, положим, лишнее, – усмехнулась она. – Я не настолько сумасбродна, чтобы разбрасываться едой.
– Заносчивая снобка, вот вы кто! – выпалила я, сжигая за собой все мосты.
Софья Августовна, вместо того чтобы указать мне на дверь, улыбнулась:
– Есть немного. Думаю, это говорит во мне кровь предков. Но если не будете обращать внимания на мои, как это сейчас говорят, «взбрыки», то мы подружимся, и вы поймете, что я старуха очень даже ничего.
Ужин прошел прекрасно. Готовить ничего не стали (Софья Августовна – по причине слабости, я – потому, что ничего не умею) и обошлись холодными закусками.
После еды щеки у Софьи Августовны порозовели, и, глядя на нее, я подумала, что ничем она не больна, просто здорово истощена недоеданием. Грустить она тоже перестала, охотно смеялась и вообще пребывала в умиротворенном настроении. Решив не упускать момента, я аккуратно положила перед ней бархатный бумажник:
– Софья Августовна, в прошлый раз забыла вернуть вот это. Нашла, когда паковала вещи.
Старуха не спеша извлекла из его потертых внутренностей фотографию и, держа ее на ладони, задумчиво посмотрела на нее.
– Кто это?
– Князь Батурин, – отрешенно произнесла она, не отводя взгляда от фото.
Сказанное не стало для меня новостью. Однажды я уже выдела изображение этого человека. Мне его показывал Бардин. Правда, то была другая фотография, но и на этой, несмотря на изуродованное лицо, я без труда узнала красавца князя.
– Кто это его так?
– Женщина… Кто еще способен и любить и ненавидеть одновременно? – слабо усмехнулась Софья Августовна, по-прежнему разглядывая карточку.
– Ваша мать? – не удержавшись, спросила я.
И это было ошибкой. Софья Августовна вздрогнула и быстро убрала портрет назад в бумажник.
– Теперь это уже неважно, – резко бросила она, и на меня вдруг повеяло таким холодом, что я невольно поежилась.
И еще испугалась. Того, что меня сейчас выгонят и на порог больше не пустят. И прекратятся наши задушевные беседы о прошлой жизни, а ведь я так ничего толком и не узнала.
– Вы ко мне только затем и заехали, чтобы вернуть эту вещь, или еще какое дело имеете? – сухо поинтересовалась Софья Августовна, глядя куда-то мимо меня.
То, что она все же снизошла до разговора, было хорошим знаком, и я попыталась не упустить свой шанс.
– Хотела поговорить… Я ведь книгу пишу о вашей картине. Мне каждая мелочь важна, а в тот вечер, когда случился пожар, вы рассказывали, как отдали «Спасителя» Коре… – напомнила я с самым несчастным видом.
– Я помню, – оборвала она меня и раздраженно спросила:
– Не надоело каждый раз ходить вокруг да около? Что конкретно вас интересует?
– Что случилось потом?
Софья Августовна покосилась на меня, и на губах ее вдруг мелькнула улыбка. Легкая, еле уловимая. Мелькнула и тут же исчезла. Мое лицедейство ее не обмануло. Она давно поняла, что я не та, за кого себя выдаю. И не рассердилась. «Похоже, старушка и сама не прочь иногда повалять дурака», – с усмешкой подумала я.
Софья Августовна побарабанила пальцами по столу, будто собираясь с мыслями, потом задумчиво произнесла:
– Прошла неделя или дней десять, сейчас уже не помню, прежде чем мать заволновалась. Совершенно неожиданно, как это, впрочем, с ней не раз бывало, она вдруг объявила, что мы идеи забирать нашу картину. Не скрою, я тоже почувствовала беспокойство. Зная ее взрывной характер и опасаясь неприятной сцены с Корой, я сделала робкую попытку уговорить ее подождать еще немного, но мои усилия ни к чему не привели.
«Я не могу больше ждать. Прошло достаточно времени, а Кора к нам носа не кажет. Мы немедленно отправляемся к ней. Одевайся!» – приказала мне мать, и спорить с ней было бесполезно. Дверь нам открыл сам хозяин. В бархатном халате с атласными отворотами, накинутом поверх белоснежной рубашки и тщательно отутюженных брюк, он выглядел барином. При виде моей мамы Юрий Всеволодович удивился и даже немного растерялся. Понять его было можно, ведь никогда раньше мы сами без приглашения к ним не приходили. Он спросил маму, не случилось ли чего. Но она вопрос проигнорировала и только спросила: «Кора дома?» Но оказалось, что та ушла к подруге… Мама, расстроенная тем, что не удалось застать Кору дома, извинилась за наш приход и уже собиралась прощаться, но Юрий Всеволодович упросил ее остаться и подождать немного – Кора ушла ненадолго.