Схватив маму за руку, он насильно повлек ее за собой в комнату. Я шла за ними и думала, что мы пришли зря. Коры нет, и о картине ничего узнать не удастся. Повернуться и уйти, тоже было теперь невозможно – это обидело бы Юрия Всеволодовича. Теперь придется сидеть и вести разговоры о пустяках, а потом по темным улицам возвращаться домой.
Едва мы вошли в гостиную, как мама нервно завертела головой по сторонам. Я понимала, она ищет картину. Сама непроизвольно сделала то же самое. Картины в комнате не оказалось, что, впрочем, было неудивительно. Кора взяла ее у нас, чтобы спрятать, а не затем, чтобы вывешивать на всеобщее обозрение.
Юрий Всеволодович между тем развил кипучую деятельность. Сбегав на кухню, принес горячий чайник и чашки. Торопливо расставив все на столе, тут же развернулся и снова исчез. В следующий раз он вернулся с тарелкой ветчины в одной руке и блюдом пирожных в другой. При виде этой роскоши мой рот непроизвольно наполнился слюной. На маму, в отличие от меня, все это гастрономическое изобилие впечатления не произвело. По-моему, она его даже не заметила. Вытянувшись в струнку, мама сидела на краешке стула с каменным лицом и смотрела прямо перед собой.
«Что с вами? Вы чем-то озабочены?» – забеспокоился Юрий Всеволодович. «Озабочена? Нет. Просто у меня дело к Коре, и я огорчена, что не застала ее». «Может быть, я смогу вам помочь?» – неуверенно предложил Юрий Всеволодович. Мама секунду раздумывала, потом наклонила голову: «Да, вполне. Я хотела бы забрать свою картину». «Какую картину?» – опешил хозяин. Мама посмотрела ему в лицо и, чеканя каждое слово, произнесла: «Картину Веласкеса «Христос в терновом венце», которую Кора взяла у меня на хранение». – «Картину Веласкеса «Христос в терновом венце»? Кора взяла на хранение?» Юрий Всеволодович не помнил себя от растерянности и не замечал, что повторяет следом за мамой ее фразы. «Именно так». – «Но здесь нет никакой картины!» Юрий Всеволодович тоже огляделся по сторонам, ничего, естественно, не обнаружил и беспомощно развел руками. «Кора вам ничего не рассказывала?» – уточнила мама. «Не-ет». – «Ваша жена пришла к нам и сказала, что в городе начались обыски. Она предложила спрятать Веласкеса у себя, и я согласилась, но теперь уже прошло достаточно времени, и я хочу вернуть свою картину».
Хозяин потерянно смотрел на нее и молчал.
«Или никаких обысков не было?» – задала вопрос мама. «Да, конечно… они проводились… но картина… Про картину я ничего не знаю. Кора мне даже ничего не сказала», – промямлил Юрий Всеволодович, растерянно переводя взгляд с мамы на меня. «О чем я тебе не сказала?» – раздался веселый голосок, и в комнату впорхнула нарядная Кора. Увлеченные выяснением отношений, мы и не заметили, как хлопнула входная дверь. «О моей картине», – подала голос мама.
Кора резко развернулась в ее сторону.
«Да. И ты ничего не сказала мне. Почему?» – спросил жену Юрий Всеволодович. Он изо всех сил старался говорить строго, но голос его звучал неуверенно, и вид он имел довольно жалкий. Кора смерила мужа долгим взглядом, потом легкомысленно пожала плечами: «А зачем?» – «Но должен же я знать, что происходит…» – «Ничего не происходит, – резко оборвала его супруга. – Я взяла на хранение картину, потом вернула ее. Вот и все. Не понимаю, о чем тут вообще говорить!» «Как вернули? Кому?» – ахнула мама. «Человеку, которого вы за ней прислали. Дворнику!»
– Ее действительно забрал дворник? – спросила я.
Софья Августовна неопределенно пожала плечами. Ответ меня не удовлетворил, и я уже собралась снова пристать к ней с расспросами, но тут распахнулась входная дверь, и в комнату ввалилась Роза.
– Легка на помине, – усмехнулась Софья Августовна.
– Про меня, что ли, говорили? – спросила дворничиха, с грохотом опуская ведро на пол.
– Про деда твоего. Про мамину картину. Про Кору.