– Будьте вы прокляты! Вы и ваши потомки! До гробовой доски, до седьмого колена! Вы украли не вещь, вы отняли свидетельство о безвозвратно ушедшей любви. Вы забрали самое дорогое, что у меня еще осталось. Вы лишили меня последней радости, и теперь ни вы, ни ваши дети никогда не будете счастливы. Горе станет вашей судьбой. Напрасно будете молиться и плакать, слезы вам не помогут. Несчастья, болезни и смерть будут преследовать вас до тех пор, пока не исчезнете до единого с лица земли.
Антонина Юрьевна, произнеся все это на одном дыхании, с усмешкой поинтересовалась:
– Ну, не передумали? По-прежнему хотите ее получить?
Я смотрела на нее с подозрением, соображая, что же такое она замышляет. Я ни на минуту не поверила, что она говорит серьезно, и внутренне уже готовилась к крупным неприятностям. Женщина словно прочитала мои мысли, и горькая усмешка искривила ее губы:
– Не верите? Дело ваше! Только я знаю, что говорю. Моя семья в полной мере испытала силу этого проклятия на себе.
– Зачем же вы тогда держали ее у себя? Продали бы… или, в крайнем случае, подарили кому… вот и избавились бы от всех напастей. Или жалко стало? – ехидно прищурилась я.
Антонина Юрьевна скорбно покачала головой:
– Зря насмехаетесь! С дорогой душой я бы избавилась от этой вещи, только ни продать, ни подарить, ни даже выбросить ее нельзя. Не поможет… Нужно, чтобы ее у меня украли. Вот как вы сейчас! Тогда проклятие перейдет с моей семьи на вора. Тогда уже он будет расплачиваться за все грехи, и свои и наши… все падет на него вместе с этой проклятой картиной…
Я хмуро посмотрела на Антонину Юрьевну:
– Допустим, все это правда. Проклятие, неизбежные горести, ваше желание избавиться от картины… Почему же тогда вы сейчас стоите здесь? Почему не у постели больной подруги?
– Нет никакой подруги. Соседка действительно болеет, но у нее есть семья, и моя помощь ей не нужна. Все это я сочинила на ходу, как только поняла, кем вы являетесь на самом деле.
– А тот звонок?
– Случайность, удачное стечение обстоятельств. Хотя вы правы… Конечно, можно было бы уйти, но я так долго мечтала об этом… так часто представляла, как это произойдет… Короче, я не смогла отказать себе в удовольствии увидеть все собственными глазами.
Я понимающе кивнула и в тоске покосилась сначала на ближайшее окно, потом на дверь. Без шума уйти не удастся. Окно еще открыть нужно, а путь к двери загораживала хозяйка. Если она кого-то ждет и нарочно тянет время…
Антонина Юрьевна заговорила снова:
– А вы… простите, не знаю вашего имени…
– Неважно.
– Да, конечно. Откуда вы прибыли?
– Из Москвы.
– Ну да! Что это я спрашиваю! Ведь это вы мне звонили и предлагали продать картину?
Отрицать очевидное не было смысла, и я устало признала:
– Точно.
И, поколебавшись немного, я все-таки спросила:
– Вы отказались со мной разговаривать. Почему? Если вам так не терпелось избавиться от картины, мы могли бы договориться. Мирно обо всем бы условились, я бы пришла и украла картину, если уж вам это было так необходимо. Не тратили бы попусту время, не трепали друг другу нервы.
– Судьбу не обманешь, – отмахнулась Антонина Юрьевна. Лицо у нее при этом было такое, будто я сморозила несусветную глупость.
– Тоже верно, – покладисто согласилась я.
Спорить с ней я не видела смысла. Затевать дискуссию в такое время и в такой ситуации было бы верхом глупости. Самое умное, что можно было сделать, – это попытаться уйти без скандала. А с картиной или без нее – это уж как карта ляжет.
Я показала глазами на картину, которую до сих пор держала в руках:
– Так я могу ее взять?
– Конечно!
– И уйти?
– Не стану вас задерживать.
Я повернулась и сделала шаг в сторону окна.
– Подождите! – раздалось за спиной.
– Передумали? – криво ухмыльнулась я.
– Нет, конечно! С какой стати? Но вы… не хотите попить со мной чаю?
Я ласково посмотрела ей в глаза и тихо спросила:
– Вы с ума сошли?
Моя грубость ее не шокировала. Мне показалось, она даже ее не заметила, полностью захваченная внезапно пришедшей в голову идеей.
– Мне так хочется с вами поболтать, ведь вы приехали из города моего детства. Я, правда, мало что помню, но дом, где мы жили, помню отлично, и окрестные улицы, по которым с мамой ходила, помню… и подвал, где эти ютились, тоже… Все это мне часто снится… А Софья где теперь живет?
– Все там же.
Антонина Юрьевна не смогла сдержать злорадства:
– В дворницкой? Так из нее до старости не выбралась?