Меня, конечно, привлекал мальчик Федя. Он был прямым наследником семьи Батуриных, и это дорого стоило. К сожалению, шансы его найти практически равнялись нулю. Антонина Юрьевна уже пыталась сделать это, и ее усилия ни к чему не привели. Ей, мне помнится, ответили, что мальчик с такой фамилией в приют не поступал. Ничего удивительного в этом, конечно, не было, если учесть, какими словами его напутствовала Кора, оставляя у дверей детского дома. Она так запугала ребенка, что тот мог попросту сбежать. Выяснять, как сложилась судьба затерявшегося среди просторов нашей необъятной Родины ребенка, было делом пустым, за него и браться не стоило.
Внучка Софьи Августовны представлялась мне фигурой более перспективной. С точки зрения поисков. Найти ее особого труда не составит, другое дело, что и морального удовлетворения это не принесет. Как оказалось, Екатерина Щербацкая владела картиной не совсем законно, то есть, в прямом смысле она ее, конечно, не украла… Полотно ей было подарено, но то, каким образом это было сделано и к каким последствиям привело, делало права Екатерины Павловны на картину довольно сомнительными. Короче, в свете открывавшихся фактов передача «Христа в терновом венце» внучке Софьи Августовны душу мне не грела.
Изрядно помучавшись, я в конце концов приняла решение начать все-таки с Феликса. Уверенности в правильности подобного шага не было никакой, но главным аргументом тут стало то, что он был Батуриным. И еще конечно же моя привычка каждую версию отрабатывать до конца. Из чистого эгоизма, чтобы потом не изводить себя сомнениями. Антонина Юрьевна обмолвилась, что жила с родителями в районе Красных Ворот, а приют находился на Старой Басманной. Выяснить, что и в наши дни на этой улице по-прежнему располагается детский дом, удалось быстро и без проблем через платную справочную. И теперь, когда у меня в руках был листок с точным адресом, мне не оставалось ничего другого, как выбраться из уютного кресла и отправляться на работу.
– Вы к кому? – строго поинтересовалась вахтерша, сверля меня подозрительным взглядом поверх сдвинутых на нос очков.
– Мне нужен директор.
– По коридору направо, – сказала она, сразу утратив ко мне интерес.
И директор, и ее кабинет мне понравились. Я поняла это сразу, как только увидела стены, увешанные детскими рисунками, и полки с ребячьими поделками. В комнате тихо играло радио, уютно пахло молоком и свежеиспеченными булочками. Директриса и сама была похожа на пышную сдобную булочку. Очень крупная, с большими полными руками, с румяным круглым лицом и живыми глазами в лучинках морщинок, она показалась мне доброй матерью большого семейства.
– Вы ко мне?
Голос мне тоже понравился. Спокойный приветливый голос, именно таким и нужно разговаривать с детьми.
– Да. У меня к вам вопрос личного характера.
– Присаживайтесь, пожалуйста.
Опустившись на краешек стула, я сразу приступила к делу:
– Я разыскиваю своего дальнего родственника. Точнее, брата моей бабушки. В 1924 году их отец был расстрелян, как враг народа, и дети остались сиротами. По словам бабушки, ее брата определили сюда.
– Его одного?
– Детей разделили, сама она воспитывалась в другом месте. Должна сразу признаться, эти сведения не точны. Ей так кажется, но она не совсем уверена.
– И вы начали поиски только сейчас? Ваша бабушка не пыталась сделать это раньше?
– Ее жизнь сложилась таким образом, что предпринять что-либо было затруднительно, – туманно ответила я, от всей души надеясь, что дальнейших расспросов не последует.
Их действительно больше не было. Похоже, директриса много чего навидалась на своем веку и никакие повороты судьбы ее уже не удивляли.
– У вас есть документы, удостоверяющие родство? – будничным тоном спросила женщина.
Я удрученно поникла головой:
– У бабушки ничего не сохранилось.
Боясь, что после этого она откажется со мной разговаривать, я подалась вперед и с жаром заверила:
– Честно говоря, до недавнего времени я и не подозревала, что у бабушки был брат. Раньше она никогда ничего такого не рассказывала, а сейчас все время его вспоминает. Вспоминает и плачет. Говорит, не могу умереть спокойно, пока не узнаю, как сложилась его судьба.
Директриса понимающе кивнула.
– Фамилию, имя, год поступления ребенка в наше учреждение назвать можете?
Голос ее звучал участливо, на лице явно читалось желание помочь.
– Краснов. Федя Краснов. Осень тысяча девятьсот двадцать четвертого года, – торопливо выпалила я, счастливая оттого, что она мне не отказала.